Книга Приведение в кроссовках читать онлайн. Приведение в кроссовках


Приведение в кроссовках читать онлайн

 

 

 

Если девушка знает себе цену, значит, она ее не раз называла. Я не очень люблю людей, заявляющих с апломбом: “Ну, меня обмануть никому не удастся, я хорошо знаю, чего стою!”

Спрашивается, откуда? Услышав подобную фразу, сказанную с гордым видом, я стараюсь побыстрей закончить с собеседником разговор, просто комкаю его на середине и убегаю. Понимаю, что такое поведение глупо, но поделать с собой ничего не могу. Но эти слова, сказанные сегодня Ленкой Карелиной, совершенно меня не обозлили. Ленка особое дело – ее и впрямь нельзя обмануть.

Когда-то мы учились вместе в институте, и Ленка уже тогда была страшно деловой. Те, кому исполнилось сорок, должны хорошо помнить приветливых, улыбчивых мужчин и женщин, появлявшихся в учреждениях с большими сумками, набитыми вещами, обувью и косметикой. Фарцовщики, так называли их в семидесятые годы, или спекулянты. Стоило такому человеку возникнуть в коридоре, как большая, в основном женская, часть работающих мигом бросала все дела и неслась в туалет, где начиналось совершенно упоительное занятие: примерка шмоток.

Вот Ленка и была одним из этих коробейников, только таскала она не лифчики, платья или недоступные для большинства баб французские духи, а книги. Во времена, когда в СССР у власти стояли коммунисты, книги тоже были в тотальном дефиците. Причем ситуация на рынке торговли печатными изданиями выглядела парадоксально. Магазины ломились от обилия великолепно изданных томов в классных переплетах. Но при ближайшем рассмотрении это оказывалось нечто неудобоваримое: сборники постановлений ЦК КПСС, стихи каких-нибудь Пупкиных и Ляпкиных под бодрым названием “Широко шагает рабочий класс” и повести о пользе социалистического соревнования. Ни детективов, ни фантастики, ни хорошей учебной литературы, ни просто талантливых произведений, стихов и прозы любимых авторов нельзя было сыскать днем с огнем.

Нет, в СССР имелись и прозаики, и поэты: Катаев, Каверин, Вознесенский, Евтушенко… Но их произведения никогда открыто не лежали на прилавках, а доставались из-под полы. В магазинах процветала так называемая “нагрузка”. Это когда вы, желая получить вожделенный томик Цветаевой, должны были брать в придачу к нему сборник постановлений Совета Министров по кролиководству или роман “В свете электрификации”.

В советские времена иметь дома хорошую библиотеку считалось престижным. У партийной элиты существовали не только “колбасный” или “шмоточный”, но и книжный “распределитель”.

Книгами хвастались, их выставляли на виду, рядом с хрустальными фужерами и сервизом “Мадонна”. Подпольного “книгоношу” на предприятии встречали не менее, а иногда и более радостно, чем фарцовщика с косметикой.

Вот Ленка и таскалась по учреждениям с передвижной торговой тачкой. Ахматова, Андрей Белый, собрания сочинений Достоевского, Чехова, Куприна. Рядом – Майн Рид, Джек Лондон, Дюма…

Нынешнему поколению, привыкшему к тому, что прямо у метро возможно купить любую интересующую книгу, никогда не понять нас, раскладывавших томики любимых авторов в туалетах на подоконники, между унитазом и рукомойником. Как не понять, какую бурю восторга вызывал обнаруженный роман Чейза или Агаты Кристи.

Едва только в стране повеяло свободой, народ начал организовывать “кооперативы”. Помните то время, когда каждый второй принялся торговать продуктами? Вечно голодному советскому человеку казалось, что это самый стабильный, самый надежный бизнес: мясо, рыба, масло… Палатки и павильончики появлялись словно грибы после дождя.

А вот Ленка пошла по иному пути, она открыла книжный магазин. Маленький, даже крохотный, в подвале, где раньше спали бомжи. Но расположен он оказался весьма удачно, прямо у самого метро. Народ выходил из подземки и натыкался на вывеску “Офеня. Книги и канцтовары по оптовой цене”. Через год у Лены было уже два магазина, а в 2000-м она торжественно, с оркестром, фейерверком, шампанским и телевидением открыла десятую по счету торговую точку. Теперь Ленка ходит в норковой шубе до пола, ездит на “Мерседесе” и ощущает себя акулой бизнеса. Вот ей-то как раз позволительно заявлять:

– Я себе цену знаю.

– Ты только представь, – со вздохом рассказывала подруга, не подозревавшая о моих мыслях, – народ совсем испортился. Не могу найти приличного человека на место директора магазина.

– Новый открываешь? – поинтересовалась я. Ленка кивнула.

– На улице Федосеева.

– Это где же такая?

– В центре, в районе Садового кольца.

– Оно большое.

– Перпендикулярно Садово-Кудринской. Я припомнила то место.

– Там же сплошь старые дома.

– Ну и что? – удивилась Ленка.

– А ты вроде любишь строить по собственному проекту.

Карелина засмеялась.

– Точно, люблю, только не везде можно возвести новое здание. В центре вообще геморрой, площадки не найти. Да еще такие взятки нужно платить! Честно говоря, с улицей Федосеева мне просто повезло. Там всегда был книжный. Сначала муниципальный, потом частный. Только хозяин прогорел, мне точка, считай, за бесценок досталась. Но вот теперь проблема с директором.

Страниц: Страница 1, Страница 2, Страница 3, Страница 4, Страница 5, Страница 6, Страница 7, Страница 8, Страница 9, Страница 10, Страница 11, Страница 12, Страница 13, Страница 14, Страница 15, Страница 16, Страница 17, Страница 18, Страница 19, Страница 20, Страница 21, Страница 22, Страница 23, Страница 24, Страница 25, Страница 26, Страница 27, Страница 28, Страница 29, Страница 30, Страница 31, Страница 32, Страница 33, Страница 34, Страница 35, Страница 36, Страница 37, Страница 38, Страница 39, Страница 40, Страница 41, Страница 42, Страница 43, Страница 44, Страница 45, Страница 46, Страница 47, Страница 48, Страница 49, Страница 50, Страница 51, Страница 52, Страница 53, Страница 54, Страница 55, Страница 56, Страница 57, Страница 58, Страница 59, Страница 60, Страница 61, Страница 62, Страница 63, Страница 64, Страница 65, Страница 66, Страница 67, Страница 68, Страница 69, Страница 70, Страница 71, Страница 72, Страница 73, Страница 74, Страница 75, Страница 76, Страница 77, Страница 78, Страница 79, Страница 80, Страница 81, Страница 82, Страница 83, Страница 84, Страница 85, Страница 86, Страница 87, Страница 88, Страница 89, Страница 90, Страница 91, Страница 92, Страница 93, Страница 94, Страница 95, Страница 96, Страница 97, Страница 98, Страница 99, Страница 100, Страница 101

Загрузка...

myluckybooks.com

Страница 10 Приведение в кроссовках читать онлайн

ГЛАВА 10 К моему удивлению, нужная деревня оказалась почти в Москве. Не успели закончиться кварталы Марьина и промелькнуть факел Капотни, как слева показался указатель “Калиново”. "Пежо” заскакал по плохо очищенной дороге. Это было не шоссе, а колея, которую проложили машины. Скребя картером по снегу, машина кое-как выбралась на небольшую площадь. Я оглядела окрестности. Жаль, что не работаю на киностудии, потому что перед глазами предстала типичная сельская местность 70-х годов, и какое-нибудь кино, где действие происходит в те времена, можно было тут снимать без особых затрат. Справа высилась полуразрушенная церковь, на которой поскрипывала облупившаяся вывеска “Склад МТС”, слева виднелся длинный одноэтажный магазин. Здание давно просило ремонта, на его стенах лохмотьями висела облупившаяся краска. У порога торгового заведения, несмотря на холод, валялся мужик в ватнике и валенках, возле него сидела довольно большая рыжая собака. Когда я приблизилась к ступенькам, псина горестно вздохнула и на всякий случай осторожно зарычала. – Не волнуйся, – успокоила я ее, – мне твой хозяин без всякой надобности. Ты бы лучше вместо того, чтобы тут сидеть и злобиться, сгоняла домой да кликнула хозяйку. А то погибнет мужик, мороз ведь. Собака вскочила и опрометью кинулась по тропинке вниз, туда, где чуть поодаль виднелись покосившиеся избы. Совершенно не удивившись тому, что на пути встретилась дворняга, понимающая человеческую речь, я вошла в сельпо. Сразу стало понятно, что перемены добрались и до Калинова. Магазинчик ломился от продуктов и товаров. В 70-е годы тут скорей всего бы на полках валялись консервы “Частик в томате” и “Голубцы мясорастительные”, куски хозяйственного мыла, ведра да грабли. Сейчас же здесь переливались бутылки, банки, блестели сигаретные пачки и шоколадки, высились головки сыра и розовые батоны колбасы. А за прилавком ласково улыбалось “лицо кавказской национальности”. – Что берем? – зачастил продавец. – Все счесть! Ананас хочешь? Банан свежий, апельсин хороший, киви. Мангу купи, отличная манга! Чтобы не разочаровывать торгаша, я согласилась на манго и спросила: – Дом Натальи Филимоновой где? Продавец развел руками: – Прости, никого не знаю. Утром приехал, вечером запер магазин и уехал. Тут не живу, я москвич. Оглядев черноглазого, чернобрового, золотозубого “москвича”, одетого не по погоде в тоненькую летнюю куртенку, я вышла из “универмага” и наткнулась на бабу в красном пуховике, пинавшую пьяницу ногой, обутой в дешевый сапог из кожзаменителя. Увидав меня, она прервала свое занятие и со вздохом пояснила: – Надоел ирод, пусть бы замерзал себе спокойно. – Зачем же вы пришли сюда? – Так собака прибегла, – пояснила тетка, – лает, заливается, любит гада. И мне жалко. Потом, помолчав, уточнила: – Ладу жалко, собаку, а не этого ханурика. И ведь не доведу его до дома. Ничего не сказав, я дошла до “Пежо” и села на водительское место. Поеду по дороге в деревню, авось найду кого-нибудь, кто знал Наталью Филимонову. В зеркальце мне было хорошо видно, как несчастная тетка пытается справиться с алкоголиком. В конце концов ей удалось поставить его на ноги. Мужик сделал шаг и вновь кулем рухнул в снег. Баба заплакала и присела возле муженька. Неожиданно мне стало жаль ее. Мой третий супруг, Генка, был запойным алкоголиком, и именно по этой причине мы прожили с ним совсем мало. Я быстро поняла, что не способна каждый вечер, с бьющимся от волнения сердцем, поджидать любимого, гадая, в каком состоянии он явится домой. Еще мне категорически не нравилось, что Геннадий валился спать прямо на ковре, не сняв ни пальто, ни ботинок, и уж совсем не пришлось по вкусу, когда он заявил: – Да, пью, но почему? Это ты виновата! Дома меня не уважают, унижают, постоянно спорят, вот и заливаю горе. Если бы у меня была любящая жена, я бы не срывался! Как все жены алкоголиков, я прошла несколько стадий. От приподнято-эйфорической, когда считала, что с пьянством можно и нужно бороться, до тоскливо-безнадежной, когда поняла: Генку переделать нельзя. По счастью, этот путь занял у меня не полжизни, а всего лишь год, и через двенадцать месяцев я сложила чемодан и вернула супруга его маме. Поэтому очень хорошо понимала бедную тетку. Вздохнув, я высунулась в окно: – Далеко живете? – На другом конце, – сообщила тетка, – у клуба. – Давайте подвезу. – Господи, – запричитала баба, – дай вам бог здоровья, радости и денег побольше. Я вышла наружу и взяла мужика за ноги, тетка схватила его за руки. Кое-как мы дотянули пьяницу до “Пежо” и положили возле колес. – В салон его нельзя класть, – сказала баба, – грязный очень и сблевать запросто может. – Давай в багажник, – предложила я. – Точно, – обрадовалась жена. Еле-еле подняв каменно-тяжелое тело, мы впихнули его в багажник, предназначенный для перевозки грузов. Собака, настороженно подняв уши, следила за нашими действиями. Наконец, погрузка завершилась. Я отодвинула переднее сиденье и велела псине: – Давай! Дворняга мигом вскочила в салон и уселась на кожаные подушки с таким видом, словно всю жизнь раскатывала в новеньких иномарках. Тетка устроилась рядом со мной и со вздохом сообщила: – Дети у меня получились хуже некуда, все в папеньку. Пить, гулять и веселиться, тут они мастера! А чтобы учиться или работать, это фиг. Я, ничего не сказав, поехала вперед. Интересно, на что она рассчитывала, беременея от алкоголика? На то, что у нее получится Эйнштейн или Майя Плисецкая? Странно, однако, что завести ребенка может любой человек, насколько я знаю, воспроизводить себе подобных разрешено в нашей стране даже психически неполноценным людям. Хотя, если вдуматься, это очень глупо. Для того чтобы рулить по городу на авто, следует получить права, а для того чтобы стать родителями, не надо проходить никаких проверок. Может, поэтому в нашей стране так много брошенных младенцев. Нет, следовало обставить дело по-другому. Хочешь плодиться, замечательно, но сначала сдай экзамен на получение материнских или отцовских прав. Желаешь завести второго отпрыска, представь справку о доходах, позволяющих прокормить, одеть и выучить еще одного ребенка. А как же права человека, мигом закричит хор недовольных голосов. А как же права ребенка, мигом отвечу я. Когда мы еще жили в Медведкове, в нашем дворе обитала многодетная семья. Восемь голодных, оборванных ребятишек, вечно замороченная мама с сумками и отец, никогда не бывавший дома. Все свое время мужик тратил на работу, чтобы хоть кое-как накормить ораву чадушек. У бедных детишек не было игрушек, книжек и сладостей. А теперь скажите, не лучше ли в такой ситуации остановиться на одном сыне или дочери? – А собака эта, – продолжала как ни в чем не бывало баба, – умнее моих придурков, а уж характером и не сравнить. Дети – гады, а Лада ласковая, меня жалеет. Я опять промолчала. То, что собаки лучше людей, я поняла давно. – Стой, – велела тетка. Я послушно притормозила возле покосившейся избенки. Потом мы выкатили мужика из багажника и бросили в сенях. – Проходи, не стесняйся, – сказала тетка, – чайку попей, варенье есть, свое, некупленное, проходи в залу. Я вошла в большую комнату. Из каждого угла тут кричала нищета. Из мебели были стол, четыре стула, буфет и диван. Все старое, потертое, обветшавшее, палас на полу протерся до дыр, а на окнах висели застиранные занавески, больше похожие на серые половые тряпки. – Все пропил, ирод, – пояснила хозяйка, втаскивая огромный эмалированный чайник. Грохнув его на круглую железную подставку, она сказала: – Зина я, а тебя как звать? – Даша. – Ну и познакомились, – повеселела тетка, – вишь, пусто у меня. Утянул Петька из дома все, телик имелся, радио, ложки серебряные от мамы, ничегошеньки не осталось, все на водку сменял, сволочь. А ты к нам зачем? Вроде не знаю тебя, если дачу на лето ищешь, то лучше тут и не приценивайся, место гнилое, комарья полно, да и со стороны Капотни ветер иногда такой запах гонит! – Вы не знаете, где дом Натальи Филимоновой? – А-а-а, – протянула женщина, – значит, вас Надежда прислала, дом посмотреть, правильно? – Точно, – на всякий случай кивнула я. – Чего же сразу не сказали: “Зина, веди дом показывать”, или Надя не сообщила, у кого ключи? – хитро прищурилась тетка. – Так я же не знала, что вы Зинаида, мы ведь только сейчас познакомились! – Точно, – рассмеялась она, – вот, какая я подозрительная, вы мне дело хорошее сделали, а я бог знает чего всегда думаю! Ну, пошли, тут один шаг. Мы вышли в прихожую, перешагнули через храпящего мужика, миновали крохотный садик, и я увидела огромный трехэтажный дом из красного кирпича. Зина вытащила из кармана связку ключей, потыкала в замочную скважину, распахнула калитку и перекрестилась. – Царствие небесное Наталье Сергеевне, благодетельнице моей. – Ты ее знала? – А как же! Сколько лет тут углы мыла, каждую трещинку в полу выучила, а уж когда она умирать собралась, то всех вон повыгоняла: повариху, горничную, секретаршу, только меня оставила. – От чего она скончалась? Зина снова перекрестилась. – Слово забыла, болячка у нее была, в легких, красиво так называется эле… эми, не, не помню. – Эмфизема? – Вот! Точно, ты часом не доктор? – Нет, – ответила я, – но моя лучшая подруга хирургом служит, от нее слышала. – Страшная штука, доложу тебе, – вздыхала Зина, не слишком ловко открывая замок, – то вроде здоровая, веселая, улыбается. Потом, бац, начинает хрипеть, задыхается. Ну, а последние два месяца совсем не вставала, судно я из-под нее таскала. Но обиды на Наталью Сергеевну у меня никакой, она мне денег много оставила, только я их не трачу, в Сбербанк снесла. Ой, – прикусила она язык, – ты уж сделай милость, про средства иродам не рассказывай, мигом вытребуют и пропьют. А я их на старость берегу, чтобы не побираться на пенсии. Спасибо, Филимоновой, с голоду не помру. И Алеша с Надей люди приличные. Приехали сюда, вызвали меня и так тихонечко говорят: – Вы, Зинаида Ивановна, не волнуйтесь, все денежки сполна получите, мы волю покойной уважаем и ничего оспаривать не станем. Хорошие ребята, честные. Вот ведь как плохо вышло. Они все думали дом перестроить да въехать, только недосуг заняться было. Потом Алексей помер, а Надя примчалась вся черная и говорит: – Вот, Зинаида Ивановна, продаю жилплощадь. Держите ключи, если кто приедет и имя мое назовет, смело показывайте, значит, покупатели интересуются. Мы вошли в холл. Зина зажгла люстру. В доме было прибрано, но легкий слой пыли, лежащий на мебели, и особый, спертый воздух мигом давали понять: помещение нежилое, людей тут давно нет. – Мебель от Натальи осталась? – поинтересовалась я, разглядывая великолепного качества дубовые стулья. – Ага, – подтвердила моя провожатая, – все на местах стоит, а в спальне даже одежда ейная висит. Надя с Алешей не сказали, чего делать, а я сама не решилась раздать, – тарахтела Зиночка, – хотя у нас бы многие польстились. Тут всякого добра навалом: три шубы, пальто, ботинки. Ну-ка глянь! К этому моменту мы как раз добрались до спальни хозяйки, расположенной на втором этаже. Резким движением Зина потянула дверь шкафа-купе, и перед моими глазами предстало нутро гардероба, туго набитое вешалками с одеждой. Я пошевелила плечики. Да уж, похоже, покойная обожала шмотки. Чего тут только не было! Брюки, юбки, пуловеры… На глаза попался остромодный примерно два года назад пуловер из лохматой голубой пряжи. И носы у туфель оказались тупыми, но не длинными, а короткими. Это была одежда молодой, слегка кокетливой дамы, старательно следившей за переменчивой модой. Сейчас, правда, они казались слегка устаревшими, но качества не потеряли. Отличные вещи, купленные не на рынке, не в переходе станции метро, а в магазине, расположенном в центре Москвы. – Сколько же было Наталье Сергеевне? – невольно вырвалось у меня. – Пятьдесят должна была в декабре 98-го отмечать, – пояснила Зина, – все убивалась, что старой становится. Да, видать, не судьба ей была в старухах жить, в ноябре и отошла, не дожила чуток. – Давно она тут поселилась? – спросила я, присаживаясь в кресло. Зина покусала губы. – Ну, году этак в 89 – 90-м приехала. – Откуда? – Кто ж знает, – пожала плечами баба. – На этом месте пустырь был, вся деревня сюда мусор волокла, и я жила прямо окнами на помойку. Чего ни делала, как ни просила, все равно возьмут и вывалят под носом грязь. Ну разве ж это люди? Гниды! Поэтому, когда в один прекрасный день по пустырю заползали грузовики, а не умеющие говорить по-русски рабочие, одетые на диво всему поселку в белоснежные комбинезоны, начали споро выкладывать кирпичные стены, Зина возликовала. Ее соседки страшно злились, костеря на все лады неизвестных людей, решивших затеять строительство. Но Зинаиде было радостно. Когда через пару месяцев здание поднялось во всей красе, стало понятно, что оно загораживает вид из окон Зины. – Ты стребуй с них деньги, – со всех сторон советовали подружки. Но Зина только отмахивалась. На что ей было глядеть из окна? На горы мусора? На край черного неприветливого леса? Так что никуда она не пошла и ссориться с новыми соседями не стала. Примерно через неделю после того как бесчисленные мебельные фургоны привезли диваны, кресла, столы и стулья, в Зинину калитку постучали. Красивая дама в элегантном кожаном пальто улыбнулась и протянула Зине конверт. – Извините, получилось, что новый дом отобрал у вашего весь солнечный свет. Ей-богу, это не моя вина, я ни разу не была на стройке, а управляющий ничего про вас не сказал. Пожалуйста, возьмите в качестве компенсации. Зина вытерла руки о фартук и пробормотала: – Глупости, солнца на всех хватит, а деньги я не приучена так брать, не побирушка, извините, коли грубо выразилась. Дама мигом спрятала подаяние и спросила: – Не хотите ко мне в домработницы пойти? – Можно попробовать, – ответила Зина. Вот так они и познакомились. – Она мне доверяла, – вздыхала Зиночка, – но про себя ничегошеньки не рассказывала. Жила одна, ни мужа, ни детей, вообще никого, словно сирота убогая. Да и друзей особых не имела, никто сюда не ездил! – Значит, никаких ее родственников вы не знаете? – А их не было, – пояснила Зина, – во всяком случае, никого не видела. – И Алешу с Надей вы до ее смерти не видели? – Нет. – Кто же хоронил Филимонову? Зина вытащила из кармана довольно грязный носовой платок и принялась скатывать его в комочек. – Так я и хоронила. – А как же Алеша и Надя узнали о смерти Натальи? – Она небось кончину почуяла, вызвала меня к себе, сунула бумажку и велела: позвони по этому номеру, когда помру, скажи, что Наталья Сергеевна велела известить о своей кончине нотариуса Бодрова. – И ты позвонила. Зина скрутила платок трубочкой. – Позвонила. Назавтра он явился, – хмыкнула Зина, – но не один, а с парнем, наследником Алексеем Колпаковым. Только ошиблась я, видать… И она примолкла. – Говори, пожалуйста, – попросила я, – в чем ошиблась? Зина вздохнула. – Да уж несколько лет со дня ее смерти прошло, теперь и болтать можно. Видишь фотокарточку? На прикроватной тумбочке в серебряной рамке стоял снимок молодого парня, настоящего красавца. Мне никогда особо не нравились смазливые мужские лица. Но этот молодой человек был хорош, как молодой бог. Черные волосы картинными кудрями обрамляли высокий лоб. Большие карие глаза, опушенные густыми, словно накрашенными ресницами, ласково смотрели куда-то вдаль, прямой нос с легкой горбинкой и пухлые, чувственные губы завершали портрет красавца. – Уж она его любила, – вздыхала Зина, – возьмет фотку перед сном и ну целовать. Алешенька, дорогой, нет тебя со мной! Зина, пару раз подглядевшая из коридора эту сцену, только диву давалась. Парню от силы было лет двадцать пять, Наталья в два раза старше, а вот поди же ты, влюбилась. Случаются странности на свете! Поэтому, когда хозяйка скончалась, домработница решила, что сейчас явится этот невероятный красавчик, но прибыл совсем другой парень, тоже Алексей. Блондин с голубыми глазами и ничем не примечательным лицом, на котором сидел нос картошкой, но именно ему, Алексею Колпакову, оставила Наталья Филимонова все. – Полгода они с сестрой ждали, – спокойно пояснила Зина, – может, еще кто из наследников объявится, а потом получили дом, денежки и машину. Теперь же Надя его продает. – Ой, – сказала я, – тебе не кажется, что где-то внизу вода течет? – Быть того не может, – подпрыгнула Зина, – я тута кран всего один раз отворачивала, в прошлом году. Впрочем, подожди немного, слетаю посмотреть. Она унеслась. Я мигом вытащила из рамки фотографию, сунула ее в сумочку и вышла в коридор. – Полный порядок, – сообщила запыхавшаяся Зина, – везде сухо, словно в Сахаре. – Значит, послышалось, – спокойно ответила я, – извини, зря сгоняла. – А, ерунда, – отмахнулась незлобивая баба, – лучше перебдеть, чем залить все кругом.

readme.club

Страница 9 Приведение в кроссовках читать онлайн

ГЛАВА 9 Около десяти стали собираться служащие. – Кисонька моя, – засюсюкала Аллочка, хватая Хучика, – как ты спал? Смотри скорей, что я тебе принесла! Из недр ее шикарной кожаной сумки появился кусок отличного дорогого сыра “Эпи”. – На, мой дорогой, – ворковала Алла, запихивая в Хуча угощение. Остальные собаки, услыхав запах вожделенного лакомства, выжидательно заглядывали в глаза Алле. – И вам, конечно, – умилилась она, – идите сюда. Снап, Банди, Жюли и Черри получили свою долю, но я заметила, что Хучу достались самые большие, самые аппетитные, самые сладкие кусочки. – Дарья Ивановна, – всунула голову в кабинет Света, – вот странность. – Что произошло? – Прикиньте, – затараторила девушка, – кто-то взял и перепутал все книги, теперь детективы вперемешку с кулинарией стоят! Я мигом сообразила, что мы с детьми поставили издания не туда, но признаваться при продавщице не захотела. – Наверное, покупатели набезобразничали. – Мы вчера перед уходом порядок навели, – не успокаивалась Света. – Значит, сегодня сделаете это еще раз, – отрезала Алла. – Иди, пора открывать! Зачем к директору с подобной ерундой явилась? Ступай себе в отдел. Когда Светочкина голова исчезла, Аллочка поинтересовалась: – Что тут произошло? Удивившись ее проницательности, я рассказала о ночном приключении. Она покачала головой. – Идиотов полно. Здесь через два дома общежитие расположено. Сколько раз мы студентов ловили! Витрины они били. Небось опять решили поживиться, никто же не думал, что директор в кабинете ночует. Увидали, что свет вспыхнул, и удрали, сволочи! Сажать таких надо! Правда, некоторые считают, что книги упереть – это можно, даже благородно. А по мне, вор, он и есть вор, без разницы, что тырит. Правильно? Я кивнула и спросила: – Но вроде магазин совсем недавно открыли! Когда же тут студенты успели нахулиганить? Аллочка вздохнула. – Да он тут с незапамятных времен, просто до недавнего времени был муниципальным, жутким. Потолок на голову падал, в зале, на полу половина плитки выскочила, а уж туалеты! Как вспомню, так вздрогну. Знаешь, какие крысы ходили? Прямо поросята, продавщицы отказывались на склад спускаться. Потом его один хмырь приобрел, да прогорел. Следом Елена Николаевна выкупила, ремонт сделала. – А до магазина что здесь было? Аллочка пожала плечами. – Люди, наверное, обитали. В здании три этажа. Небось до революции доходный дом был, с квартирами. – Над магазином живут? – Нет, там офис, – пояснила Алла, – вроде агентство недвижимости. Пошли кофейку тяпнем. Вчера я кексик пекла и с собой пару кусочков прихватила. Ты как насчет мучного и сладкого, употребляешь или калории считаешь? Сообщив Алле, что на фигуру мне наплевать, я пошла с заместительницей вниз. День потек своим чередом. Около полудня я набрала номер Лени Решетникова и попросила: – Слышь, помоги в одном деликатном деле. – У кого гонорея? – деловито осведомился венеролог. – С ума сошел! – А что такого? – изумился Ленька. – Сама же сказала: дело деликатное. Ну не бойся, рассказывай, два-три укола – и снова в девочках. Я вздохнула. У врачей, как правило, специфический юмор, а уж венерологи самые шутники. – Никаких уколов не надо, ни у кого гонореи нет! – Это не беда, – заявил Леня, – аборт сейчас не проблема, чик-чирик – и вновь целка! – Леня!!! – заорала я. – Дай хоть слово сказать! – Так кто тебе рот затыкает? – удивился приятель. – Сама молчишь, ну, выкладывай! – Твой брат в госавтоинспекции служит? – Венька? Точно. Только теперь его контора называется Государственная инспекция безопасности дорожного движения, ГИБДД, специально переименовали, чтобы народ язык сломал. – Мне все равно, как она называется. Можешь договориться, чтобы Веня меня сегодня принял? – Без проблем, – заявил Ленька, – перезвони через пять минут. Я покорно выждала положенное время и снова схватила трубку. – Ежели успеешь к часу, то примет, – возвестил Леня, – а позже не получится, у него совещание, заседание, летучка, хренучка, собачья свадьба. – Уже бегу, – обрадовалась я. – Эй, погоди, – забеспокоился Леня, – бутылку коньяка прихвати, для уважения. – Без проблем. – Вот и молодец, – одобрил приятель, – значит, гонореи у вас ни у кого нет? – И сифилиса тоже, – ответила я. – Ладушки, – не сдался Ленька, – коли подцепишь, звони, три укола – и снова новенькая. Я схватила сумочку и ринулась вниз, чуть не сбив на лестнице Аллочку. – Ты куда?! – удивленно воскликнула заместительница. Черт возьми, совсем забыла, что являюсь директором и обязана сидеть на работе. Что бы такое придумать? Внезапно я увидела томики Поляковой. – Еду в издательство “ЭКСМО”, – вдохновенно начала я врать, – они выпускают лучшие книги. – Знаю, естественно, “ЭКСМО”, – настороженно кивнула Алла, – крупнейший производитель. – Вот, хочу договориться с ними о поставке изданий! – выкрикнула я, сбегая по ступенькам. Веня Решетников, большой, краснощекий, радостно прогудел, увидав литровую бутылку “Камю”. – Ну ты даешь! Зачем презент приволокла! Совсем с ума сошла, ведь не посторонняя. – Ладно, – отмахнулась я, – пей на здоровье, извини, не знаю, какой предпочитаешь – “Мартель”, “Хеннеси”? – Мы употребляем все, что горит, – заржал Веня. – Ну, колись, что приключилось? Права отобрали? Номера свинтили? Или поймали тебя с калькулятором в багажнике? – С чем? – удивилась я. Венька вытащил из сейфа рюмки, из ящика письменного стола пачку крекеров и, лихо скрутив натренированной рукой пробку, спросил: – Анекдот знаешь про калькулятор? Останавливает постовой “мерс”, заглядывает в багажник, а там автомат с подствольным гранатометом. Ну, сержант обалдел чуток и спрашивает: "Разрешение на оружие есть?” "Это не оружие, – отвечает шофер, – а калькулятор”. "Ты чего, калькулятор такая штучка с кнопочками, чтобы цифры считать”. "Так тот, с кнопочками, для предварительных расчетов, а мой, в багажнике, для окончательных”. Заржав, Веня начал наполнять бокалы. – Я за рулем. – Ничего, я бумажку дам, что напилась в кабинете у большого начальника ГИБДД, – улыбался Венька. – Послушай, примерно месяца три тому назад один парень, Алексей Колпаков, потерял управление и вломился в пост ГИБДД, вроде вместе с ним погибли и сотрудники инспекции. Не помнишь о таком случае? – Как не помнить, – вздохнул Веня, – три трупа. Водитель и двое наших, молодые парни, у одного жена беременная осталась. А тебе зачем? – Можешь мне рассказать, из-за чего авария произошла? – Почему такой интерес? – Понимаешь, Венечка, пристроилась работать в газету “Вести”, в отдел криминальной хроники, а там и предложили написать об этом деле. – А-а-а, – протянул Решетников и выпил залпом. – Борзописцем заделалась! Только ничего в данной истории загадочного не было. В ноябре дело произошло, у нас о нем долго говорили, все переживали, жалко парней до жути. Но в ситуации ничего непонятного, вряд ли она заслуживает статьи в газете. Интереснее вещи могу рассказать. Вот, позавчера… – Извини, Веня, я человек подневольный, редактор приказал осветить именно этот случай. Ты уж мне растолкуй, что к чему… – Ладно. Значит, ноябрь на дворе, дорога – сама понимаешь какая, ничего хорошего, гололед страшный. Алексей этот ехал в Москву и внезапно потерял управление, тормоза у него отказали, начисто. Небось пытался тормознуть двигателем, только толку от этого маневра чуть. Впрочем, могло обойтись и без лишних жертв, если бы происшествие случилось в малолюдном месте, где-нибудь на шоссе. Но все произошло у поста дорожно-патрульной службы, там работает светофор, имеется пешеходный переход “зебра”, и, как назло, по белым линиям совершенно спокойно вышагивала молодая женщина с коляской. Она даже не подумала поторопиться. Для нее горел зеленый свет, в стеклянной будочке сидели сержанты. Нарушать правила в подобной ситуации мог только сумасшедший. Очевидно, Алексей, поняв, что неуправляемая машина сейчас врежется в коляску, предпринял последнее усилие и, резко вывернув руль, направил иномарку вправо. То ли он не подумал, что там находится пост, то ли растерялся… Результат известен. Три трупа и гора металлолома, засыпанная битым стеклом. – В чем причина аварии? – Знаешь, как работают тормоза? – Ну, в общем, примерно. – Ясно, – кивнул Веня, – тогда я тебе попроще объясню, без деталей. Про тормозную жидкость слышала? – Конечно. – Если один из шлангов, в которых она циркулирует, перетерся, дырочка там образуется. Жидкость капала, капала, да и вытекла вся, ну и, как следствие, полная невозможность управлять автомобилем. – Перетерся или его подрезали? – спросила я, в упор глядя на Веню. Милиционер поднял на меня слишком честные глаза и чересчур уверенно заявил: – Ну что ты! Перетерся, конечно. Жуткое дело вышло, столько погибших, но это просто несчастный случай. Да что мы все об одном балакаем? Коньячку хочешь? Сейчас Зиночка кофеек подаст. Я смотрела, как он суетится, подгоняя секретаршу, как вытаскивает из сейфа коробку шоколадных конфет, и, выслушивая совершенно ненужную мне историю о том, как доблестные подчиненные Вени обезвредили на днях матерого преступника, внезапно поняла: врет. Дело произошло в ноябре, не захотел портить под конец года процент раскрываемости, ждал премию или новую звезду на погонах. И наплевать Вениамину на торжество справедливости. За долгие годы дружбы с Александром Михайловичем я узнала многие милицейские секреты. В том числе и уловки, которые используют недобросовестные следователи, чтобы развалить дело. Спрашивается, зачем? Ну, господа, не будьте наивны. Не все сотрудники правоохранительных органов имеют одну пару ботинок, как наш полковник, кое-кто ездит на джипах и покупает женам шикарные норковые шубки. Тем более, что “разбить” дело умеючи очень легко. Ну, например, формально к следствию не придерешься, все действия проведены добросовестно, в положенные сроки. Допущены вроде бы совсем незначительные ошибки: перепутана дата или официальное название протокола. Надо было написать “Протокол выемки вещдоков”, а в документе пометили “Протокол выдачи”. Или отсутствует документ о создании следственно-оперативной группы. Опера три месяца носом землю роют, а получается – творят произвол и самоуправство Пока идет следствие, чисто процессуальные просчеты вроде бы роли не играют. Но в суде из-за них полдела вылетает в корзину. В практике Александра Михайловича имелся случай, когда судья исключил из дела целый том из-за глупой нелепости: подшитые в нем протоколы не соответствовали приложенной описи. Допустим, по описи на странице 35 значилась “явка с повинной”. А в действительности туда подшили справку из домоуправления. В результате таких нестыковок судебный процесс превращается в фарс. Доказательства собраны, но использовать их нельзя. Аналогичная чертовщина происходит и с вешдоками. Путаются ножи, стволы, пули и гильзы. Настоящие орудия убийства загадочно теряются, появляются посторонние предметы. Уничтожаются собранные оперативниками следы. Вроде бы не нарочно. Забыли просушить одежду с кровью, и та сгнила. Нечаянно сдвинули пленку с изъятыми отпечатками пальцев, и они смазались. Просрочили экспертизу мазков, в них развился грибок и слопал всю микрофлору. Но доказать, что следователь умышленно разваливал дело, крайне сложно. Поэтому чаще всего недобросовестных сотрудников просто увольняют. Впрочем, многие преспокойненько работают, делясь деньгами с начальством. А уж если вышестоящее руководство само при закрытых дверях отдает кое-какие указания… Покажите мне отчаянного парня, который рискнет спорить с полковником? Сев в машину, я закурила. Дело начинало запутываться. Почему Надя Колпакова носила в сумочке паспорт на имя Дарьи Ивановны Васильевой? Я посмотрела в окно. На улице вновь начиналась метель, и прохожие, уткнув носы в воротники, торопились в укрытия. Почему она носила этот паспорт? Как говорит Маня, всякая таинственная вещь имеет логическое объяснение. Не так давно Лиза Жарова попросила у меня на время старую машину Зайки. Естественно, я согласилась, но требовалось оформить доверенность. Лизке было некогда сидеть в очереди, и она, сунув мне паспорт, велела: – Езжай вот по этому адресу. Там Светка работает, нотариус, все в лучшем виде без меня сделает. Два дня у меня в сумочке лежал чужой паспорт. Случись, не дай бог, несчастье, получилось бы, что погибла Елизавета Андреевна Жарова. Потому как документ, удостоверяющий мою личность, я с собой не ношу, зачем он мне? Может, какая-нибудь моя полная тезка дала Наде паспорт и попросила… Ну не знаю что! Купить ей билет на самолет. Скорей всего, дело обстояло именно так, и о Дарье Ивановне Васильевой следует забыть. Подобное сочетание имени, фамилии и отчества отнюдь не редкость. Васильевых в столице тучи, небось найдется среди них с десяток Дашуток. Зачем она полезла в раздевалку? Это вопрос. Хотя, если учитывать, что три месяца назад при загадочных обстоятельствах погиб ее брат, то получалось, что убийцу следует искать среди общих знакомых Алексея и Нади. Интересное кино раскручивается. Они стали обладателями большого богатства. Кому оно достанется теперь? Квартира, вроде дом в подмосковном местечке Калинове, бизнес… Внезапно мне в голову пришла шальная мысль. Калиново! Двоюродная тетя Наталья Филимонова, о существовании которой Колпаковы и не подозревали, добрая фея из сказки, оставившая им все свои накопленные денежки. Может, убийцу нужно искать рядом с ней? Может, у дамы все-таки был родственник, посчитавший себя обиженным? Ну кто-то же ухаживал за старушкой, вряд ли она жила одна? А что, вполне логично получается. Некто решил убрать брата с сестрой, а потом предъявить свои права на наследство. Маловероятно, что Алеша и Надя оставили завещание. Они были слишком молоды, чтобы думать о смерти, и потом, наши люди, как правило, очень беспечны. Это французы уже в двадцать один год составляют распоряжение на случай кончины, а россияне не задумываются ни о каких бумагах до девяностолетия. Выжав сцепление и посмотрев по сторонам, я поехала в “Офеню”. Решено, завтра отправлюсь в Калиново и порасспрашиваю народ. Насколько я понимаю, это деревня, а сельские жители все друг про друга знают. В магазине все шло, как надо. Сегодня посетителей было не так уж много. Банди сидел у выхода, а Снап занимал позицию у двери в подвал. Наши псы в свое время прошли “курс молодого бойца”, они знают основные команды и даже, если захотят, могут их выполнить. Но чаще всего оба прикидываются глухими, когда я кричу: “Домой!” Впрочем, иногда мне кажется, что наши собаки понимают человеческую речь. Услыхав глагол “купаться”, Банди, обожающий воду, несется в ванную и запрыгивает в джакузи, Снап, ненавидящий все мокрое и мылкое, мигом испаряется в неизвестном направлении. Хорошо, скажете вы, многие псы знают несколько наиболее часто употребляемых слов, типа “гулять”, “обедать”, “домой”… Но на днях Маня, желавшая помыть Снапа и не хотевшая носиться по всем комнатам, тихо сказала мне: – Пожалуй, сейчас примусь за омовение мальчиков. Она специально не употребила слово “купание”, но в тот же миг Банди, радостно лая, понесся в ванную, а Снап исчез на втором этаже. Как объяснить таинственное появление Хучика в моей спальне после того, как я, сообщив вслух: “Пойду, лягу в кровать с коробочкой конфет”, – пошла наверх. Я не успела приоткрыть дверь, а мопс уже сидел, облизываясь, на подушке. Почему, увидев у кого-нибудь в руках свою расческу, Черри мигом заползает под диван? Ну, предположим, понятно почему. Пуделиха терпеть не может, когда ее шерсть начинают приводить в порядок. Но она улепетывает только тогда, когда видит свою расческу, все остальные парикмахерские приспособления ее совершенно не пугают. А две недели назад Аркадий заявил: – Мы поедем в гости к Тельковским, всех возьмем, а Жюли оставим дома, еще простудится, мороз на дворе. Но когда сын подошел к машине, на заднем сиденье он обнаружил улыбающуюся йоркширскую терьериху. Для меня осталось загадкой, как полукилограммовая собачка ухитрилась открыть дверь джипа и как она вообще сообразила, в которую из четырех стоящих в гараже машин следует запрыгнуть? Вот и сегодня Банди со Снапом ревностно несли службу, словно опытные разыскные собаки, понимая, что они находятся не дома. – Молодец, мальчик, – похвалила я Снапа и поднялась к себе в кабинет. Не успела снять куртку и убрать ее в шкаф, как дверь распахнулась и влетела Аллочка. – Слава богу, – прошептала она, – ты вернулась. Тут пожарная охрана по магазину ходит. – Потом громко прибавила: – Входите, входите, Андрей Николаевич. В кабинет вступил сухопарый мужик с брезгливо сжатыми губами. Аллочка метнулась в торговый зал. – У вас, уважаемый директор, – зазудел инспектор, – расстояние между стеллажами… – Простите, – я довольно бесцеремонно перебила его, – но у нас только что был проверяющий. – Кто? – Минуточку, сейчас скажу. Ага, Владимир Иванович Воробьев. – Так он из районного отделения! А я из городского! Тут очень кстати появилась Алла с книгами и конвертиком. Когда Андрей Николаевич удовлетворенно вздохнул, я осторожно спросила: – А всесоюзная пожарная охрана существует? – Вы имеете в виду российскую? Федеральную? Союза-то уж давно нет, – поправил Андрей Николаевич. – Да-да, именно! – Есть, конечно. – А они тоже проверки устраивают? – Естественно. После того, как пожарный ушел, я повернулась к Аллочке: – Слушай, сколько их вообще имеется, этих, с алчными руками? Заместительница вздохнула: – Чертова туча. Я тут как-то попыталась сосчитать, так сбилась. То ли сорок семь, то ли сорок восемь. – Сколько? – От испуга я уронила коробку со скрепками. – Сколько? – Ну, пожарная охрана, санэпидстанция, налоговая служба, мосгаз, мосводопровод, – принялась загибать пальцы Алла. Я присела на корточки и стала собирать скрепки. А потом кричат, что в России медленно развивается бизнес. Как же ему, несчастному, идти вперед, если на каждом шагу его подстерегают с десяток жадных ртов и загребущих рук.

readme.club

Страница 12 Приведение в кроссовках читать онлайн

ГЛАВА 12 Ночью мне не спалось. Диван был неудобным, узким, жестким и коротким. Производители явно не рассчитывали, что кто-нибудь станет коротать на нем ночь. Кожаные подушки расползались, простыня скользила, да еще Хучик – любитель вольготно раскинуть на широкой кровати все четыре лапы, страшно недовольный размером дивана, норовил то лечь хозяйке на спину, то залезть ей на голову. Наконец я устала бороться с простыней, подушками, мопсом и села возле письменного стола. Насколько я знаю, уголовные дела хранятся в архивах долго. Где-то на полках лежат тома, посвященные Лешке Красавчику. В них вся нужная мне информация о родственниках парня и его жены. Существует только маленькая незадача, мне никто эти бумаги не покажет, а заглянуть туда очень хочется. Как же осуществить задуманное? Руки потянулись к сумочке за сигаретами, но закурить я не успела, потому что послышался легкий скрип. Удивленная, я повернула голову к двери и увидела, что она приоткрыта. – Кто там? Ответа не последовало. – Маня, Леля, это вы? Вновь молчание. – Значит, собаки или кошки, – громко, чтобы успокоить себя, сказала я. Но в комнату никто не вошел: ни Снап, ни Банди, ни Черри, ни Жюли, ни Клепа, ни Соме, ни Фифина… Затем в проеме мелькнуло нечто белое, по моим босым ногам пронесся ледяной ветер. – Что? – прошептала я, холодея. – Что? Внезапно дверь распахнулась до конца, и перед моими глазами предстала фигура, с головой закутанная в светлую хламиду. Лица у пришельца не наблюдалось, впрочем, рук и ног тоже. – А-а-а, – выдохнул гость, – а-а-а. – А-а-а, – завизжала я что есть силы, – сгинь, рассыпься! Фигура в саване сделала шажок в кабинет. – Мама, – заорала я, – мамочка, убирайся! Краем глаза я успела заметить, что Хучик вздыбил на спине короткую шерстку, распрямил хвост и трясется крупной дрожью то ли от страха, то ли от возбуждения. Нечто попятилось и исчезло. Я продолжала орать. – Муся, – спросила Маша, всовывая голову в кабинет, – что-то стряслось? Я кивнула. – Сомс опять мышь принес? – Сомс у нас, – отозвалась Леля. – Тут только что было привидение, – дрожащим голосом пояснила я, – большое, под светлым покрывалом! Маня вошла в кабинет и ткнула пальцем в газету “Тайная власть”, валявшуюся у дивана: – Ты листала ее перед сном? – Да! – И зачем? – Мне нравится там полоса читательских писем, – чуть успокоившись, пояснила я, – люди всерьез рассказывают о таких вещах! – Например? – Ну, о встречах с инопланетянами, лешими, ведьмами… Обхохотаться можно, я это издание держу за сборник анекдотов. – Ясненько, – подвела итог Маня, – обчиталась ерунды и увидела сон. – Я не спала! – Спала, спала, бывают такие сновидения, очень четкие. – Но Хучик перепугался, он ведь не дремал! – Мы тоже затряслись, – добавила Леля, – ты так завизжала, жуть. – Давай сюда, – велела Маня, схватив газету. Потом, скомкав ни в чем не повинное издание, дочь сказала: – Больше не покупай ничего подобного, спи давай. Я покорно легла на диван, вытянула ноги и попыталась думать о нейтральных вещах. Отчего в моем магазине плохо идут копеечные шариковые ручки? Вроде дешевый товар, по три рубля, а народ берет те, которые по десять… Хорошо бы поставить ларек с открытками, их многие спрашивают… Открытки! Я рывком села, Хучик свалился на пол. Так, кажется, я знаю, кто поможет подобраться к бумагам про Лешку Красавчика. Дождавшись одиннадцати утра, я отыскала на столе нужную бумажку и набрала номер. Вчера, уходя, Женя Бетон оставил мне визитку, сообщив: – Если Шурку еще разок у себя поймаете, гоните взашей, можете ей подзатыльников надавать, а потом мне звякните, я вечером подъеду и все оплачу. И вот сейчас визитка пригодилась. – Алло, – прочирикал девичий голос, – вам кого? – Женю. – Кого? – Женю. – Которого? – Женю Бетона. – Сама ты каменоломня, – рявкнула девушка, – обожралась с утра и идиотничает! Поняв, что совершила ошибку, я быстренько отсоединилась и набрала номер снова. – Да, – рявкнул мужской голос. – Женя? – Ну? – Это Даша, директор книжного магазина на Федосеева. – Здрасьте вам, – сбавил тон парень, – опять Шурка бузит? Вот шалава, пихайте ее коленкой под зад. – Нет-нет, – поспешила я успокоить юношу, – просто я придумала, как вам развлечь жену, вот слушайте… – Ладно, – сообщил Женя, побеседовав со мной, – ща приеду. Он и впрямь прибыл через час, такой же шикарный, как вчера, только в сером костюме и пронзительно-яркой синей рубашке. Где-то с полчаса мы обсуждали всякие практические проблемы, связанные с установкой ларька, потом Женя осведомился: – Ну и сколько мне это встанет? Какую сумму возьмете на лапу? – Мне не нужны деньги. Бетон напрягся: – Что тогда? – Нужна небольшая услуга, если, конечно, получится… – Выкладывайте. Я изложила проблему. – Это я могу, – обрадовался Женька, – такое мне по силам. Подождите секунд очку. Он вытащил трубку и сказал: – Николай Петрович? Женя Краснов беспокоит. Я уставилась в окно. По ледяной январской улице неслись прохожие. Стужа в этом году стоит невероятная, давно не было в Москве таких морозов. – Ну все, – сказал Женя, – договорился. Подъезжайте к восьми вечера в кафе “Луна”, на Колесниковской улице, там вас Николай Петрович будет ждать. – Мне ему платить? – Ни в коем случае, – подскочил Женя, – разбалуется мужик, он свое и так имеет, просто бумажку заберете, и все! За пять минут до указанного времени я вошла в полупустую забегаловку и оглядела зал. Сидевший у стены мужчина примерно моего возраста приветливо помахал рукой. Я подошла к столику и спросила: – Николай Петрович? – Коля, – улыбнулся тот, – для красивых женщин просто Колян. – Даша. Милиционер галантно продолжил: – Кофе? – Спасибо, я тороплюсь. – Тогда держите. У меня в руках оказался легкий, совершенно невесомый пакетик. – Здесь все? – Абсолютно, Жене привет. Я кивнула и пошла на выход, чувствуя спиной, как Николай Петрович шарит по моей фигуре липким взглядом. Желание узнать правду было таким сильным, что я вытащила тоненькую папочку прямо в “Пежо”. Так, Алексей Андреевич Морозов, кличка Красавчик, родился в 1955 году, осужден в 1988-м, скончался в 1990-м. Ближайшие родственники… Да, никого. Алексей Морозов был из детдомовцев. Ни отца, ни матери, ни братьев с сестрами. Не было и жены с детьми. Парень существовал один как перст. Зато имелась свидетельница и одновременно, говоря языком милицейского протокола, сожительница, Наталья Сергеевна Филимонова. Последнее место работы – Союз композиторов, секретарша. Наталья Сергеевна была вдовой. Ее муж, некто Парасов Константин Львович, скончался аж в 1973 году. Наташеньке тогда стукнуло двадцать пять. Детей у нее не имелось, впрочем, они не появились и позже, зато нашлись сведения о матери Филимоновой Екатерине Андреевне, 1928-го года рождения. В бумагах был и адрес: улица Сошальская, дом 62. Я тяжело вздохнула. Сведения за 1988 год, с тех пор прошло слишком много лет. Нет в живых ни Лешки Красавчика, ни Натальи Филимоновой, скорей всего давным-давно скончалась и Екатерина Андреевна, хотя, проверить не мешает. Ведь это последняя ниточка, за которую я могу потянуть. Вроде бы Надя и Алеша Колпаковы двоюродные племянники Филимоновой… Я в задумчивости принялась включать и выключать фары “Пежо”. Если в чем никогда не могла разобраться, так это в сложных родственных отношениях, существующих в некоторых семьях. Кто такие племянники, понятно. Вот если бы у меня имелись брат или сестра, то Кеша и Маша пришлись бы им племянниками. Но прямыми, не двоюродными… наверное, если у вашей сестры имеется дочь, то ваши дети и эта девочка… Нет, все же я в этом ничего не понимаю… Ладно, я завела машину и поехала в сторону Зубовской площади. Ясно одно: двоюродных племянников никто не станет указывать в анкетах, в документы вписывают только так называемых родственников первой очереди. Конечно, я абсолютно зря еду сейчас на Сошальскую. Небось в квартире давно живут посторонние люди, но все-таки следует проверить, потому что, честно говоря, я хватаюсь за последнюю соломинку. Больше у меня никаких версий нет. Дом шестьдесят два оказался блочной девятиэтажкой. Но в подъезде было чисто, почтовые ящики выглядели целыми, кнопки в лифте не топорщились обгорелыми кусками, и на линолеуме не расплывалась зловонная лужа. Аккуратной оказалась и лестничная площадка шестого этажа, а все двери, обитые черным кожзаменителем, гляделись близнецами, даже номера квартир были подобраны по одному образцу: круглые пластмассовые таблички с золотыми цифрами. – Кто там? – раздалось из-за двери в ответ на мой звонок. – Простите, пожалуйста, тут проживала в конце восьмидесятых Екатерина Андреевна Филимонова… Загремели замки, залязгали запоры, дверь распахнулась. – Почему проживала? – хмыкнула элегантно одетая моложавая дама. – Я и сейчас тут живу. От удивления мой язык ляпнул: – Вы Екатерина Андреевна Филимонова? – Она самая. – Мать Натальи Сергеевны? Дама поджала тонкие губы, покрытые помадой элегантного темно-коричневого колера и процедила: – Да что вам угодно, в конце концов? Но я от неожиданности говорила одни глупости: – Господи, сколько же вам лет? Больше пятидесяти не дать! Екатерина Андреевна не улыбнулась. Но внутри ее безупречно подкрашенных глаз блеснуло удовлетворение. – Вы явились, чтобы выяснить мой возраст? – Нет, конечно. – Чему обязана? – Я – частный детектив. – Кто? – Дама отступила на шаг назад. – Детектив? Из милиции? О нет, только не это! Мы с Натальей много лет не имеем ничего общего, родственницами являемся только на бумаге, и, честно говоря, мне не слишком приятно… Испугавшись, что она сейчас захлопнет дверь, я быстро затараторила: – Нет-нет, к милиции я не имею никакого отношения, являюсь частным лицом. Дама поморщилась: – Не так быстро. Ладно, входите, снимите ботинки да объясните толком, во что опять вляпалась моя дочь? – Почему вы решили, будто Наталья попала в неприятность? – поинтересовалась я, вешая куртку. Екатерина Андреевна вздохнула: – Потому что она мастер художественных глупостей, королева идиотизмов, и я от нее в жизни имела только горе. Много лет тому назад я сказала себе: Катя, у тебя нет дочери, забудь о ней. Так с тех пор и живу. Она явилась причиной кончины моего мужа и своего отца. У Сережи случился инфаркт, когда Наталья убежала с этим типом, а ее несчастный супруг?.. Вы ведь знаете, что он покончил с собой? – Нет, – ошарашенно ответила я. – Парасов Константин Львович? Это он? – Именно, – кивнула собеседница, – вот послушайте про Наташу, и поймете, отчего мать вычеркнула ее из сердца. Наташенька родилась и росла во вполне обеспеченной, даже элитной семье. Отец – композитор. Правда, Сергей Николаевич не был таким уж суперпопулярным, но определенный вес в своей среде имел и даже сумел прославиться в конце пятидесятых годов незатейливой песенкой про любовь к родному дому. Екатерина Андреевна была драматической актрисой, не на первых ролях, но востребованной. Наташенька училась сразу в двух школах – общеобразовательной и музыкальной, имела весь джентльменский набор ребенка из интеллигентной семьи: уроки иностранного языка, рисование, бассейн. Получив аттестат, отучилась в ГИТИСе, на театроведческом. Папа пристроил ее в Союз композиторов, секретаршей. Была Наташенька тихой, даже робкой. По шумным компаниям не таскалась, подруг домой не приводила, все сидела в кресле, читала книги, в основном Вальтера Скотта и Диккенса. Но любимым произведением были “Алые паруса” Грина. Так же, как Ассоль, Наташа мечтала встретить когда-нибудь своего принца. Только время бежало, а капитан на прекрасном паруснике не появлялся. Зато обозначился некто Костя Парасов, на десять лет старше, с квартирой, машиной, дачей и отличным местом работы. Трудился Костя в МИДе, многократно выезжал в краткосрочные командировки, естественно, хотел отправиться за бугор года на два, на три, но неженатых дипломатов коммунисты не любили, вот Константин и начал подыскивать себе соответствующую пару. Наташа подошла ему по всем статьям, а Косте понравились ее родители. Боясь остаться в старых девках, Ната выскочила замуж. Все у молодых шло хорошо, удовлетворенное начальство намекнуло, что скоро можно будет паковать чемоданы и отправляться на Ближний Восток, как случилось непредвиденное – Наташа встретила своего принца. – Уж не знаю, – брезгливо морщилась Екатерина Андреевна, – где она его подцепила. Только голову девчонка потеряла капитально. Наплевав на все: общественное мнение, маячившую в скором будущем поездку за рубеж, пересуды подруг и недовольство родителей, Наташа ушла от Константина и стала жить с неким Лешей. – Что она в нем нашла? – запоздало удивлялась Екатерина Андреевна. – Спору нет, хорош он был, как картинка, но, с другой стороны, совсем не нашего круга: сирота-детдомовец, жил в коммуналке, профессии никакой, к тому же ему едва исполнилось восемнадцать лет, он был намного младше Натальи. Что только ни делали родители и муж, чтобы вернуть беглянку, но та словно с цепи сорвалась. В один прекрасный день, вдрызг разругавшись с матерью, Наталья исчезла. Отец и мать искали ее по всему городу. От нервного напряжения с Сергеем приключился инфаркт, и он умер, не дожив до приезда “Скорой помощи”. Не успела Екатерина Андреевна осознать до конца, что стала вдовой, как зазвонил телефон. – Мама, – спокойно сообщила Наталья, – хочу сообщить: у меня все в порядке, мы с Лешиком… Услыхав из уст противной девчонки ласковое “Лешик”, Екатерина Андреевна потеряла всякий контроль над собой: – Дрянь, – завизжала она, – с любовником прохлаждаешься! Не смей сюда больше звонить. Ты убила отца. Он умер от тревоги за тебя, дрянь, дрянь! Екатерина Андреевна еще долго топала ногами, пока поняла: дочь давным-давно отсоединилась, из трубки несутся частые гудки. Потом приключилось несчастье с Костей. Парень выпал из окна своей квартиры на девятом этаже и, естественно, разбился насмерть. В крови у погибшего нашли алкоголь, и милиция квалифицировала дело как несчастный случай, но Екатерина Андреевна была уверена: это самоубийство. Просто Константин не пережил позора. О Наташе мать больше не слышала, вплоть до 1988 года, когда позвонили из милиции и вежливо, но твердо пригласили ее на беседу. Екатерина Андреевна явилась по вызову и чуть не скончалась. Молодой парень, совсем ребенок по виду, вывалил ей на голову ужасные сведения. Наташа оказалась замешана в деле об ограблениях. – Скажу вам без протокола, – хмурил розовощекое личико мент, – просто по-дружески: Наталья Сергеевна принимала самое непосредственное участие в организации грабежей. Но доказательств никаких. Мы их, доказательства, все равно найдем. Только тогда вашей дочери хуже станет. Если сейчас признается, оформим явку с повинной, а судья даст ей минимальный срок. Ну, а ежели мы сами чего нароем, тогда светит ей на полную катушку. – И сколько? – деловито поинтересовалась Екатерина Андреевна. – По этой статье верхняя граница – пятнадцать лет. – Вот и хорошо, – с удовлетворением отметила мать, – просто замечательно. – Что хорошего вы усмотрели в создавшейся ситуации? – удивился парень. – Пусть она получит все по полной программе, – преспокойно заявила Екатерина Андреевна, – я тогда буду чувствовать себя совсем спокойно. – Почему? – продолжал недоумевать следователь, ожидавший от матери Филимоновой другого поведения. – Потому что я буду знать: в ближайшие пятнадцать лет она под должным присмотром, – ответила любящая мамаша.

readme.club

Страница 21 Приведение в кроссовках читать онлайн

ГЛАВА 21 Через пять минут я подрулила ко входу в “Офеню” и спросила, ткнув пальцем в желтый дом справа: – Сюда? – Нет. – Тогда вот в тот зеленый? – Нет, нет, я живу в розовом. – Но это книжный магазин! – Правильно, – улыбнулась женщина, – на первых двух этажах торгуют литературой, а моя квартирка на третьем. – Надо же, – пробормотала я, вытаскивая из “Пежо” кульки, – а говорили там какая-то фирма. – Совершенно справедливо, – кивнула бабуся, – и фирма, и я. Кстати, не представилась. Татьяна Борисовна Алтуфьева. – Даша. – Ах, какое прекрасное имя! – воскликнула Татьяна Борисовна. – Дарьей именовали мою мать. Какие воспоминания обуревают при его звуках! Мы обошли дом и стали подниматься по довольно чистой лестнице. Моя спутница явно была очень пожилой, но пролеты до третьего этажа она преодолела легко, не останавливаясь для отдыха. – Вот, дорогуша, мы у цели, – сообщила Татьяна Борисовна и вставила длинный ключ в замочную скважину, – входите, входите. Я шагнула внутрь и оказалась в девятнадцатом веке. В огромной, просто бесконечной, прихожей стояла темная дубовая вешалка с латунными крючками, рядом висело старое, потемневшее зеркало в вычурной раме, с двух сторон от него красовались бронзовые подсвечники. Я наклонилась и стала расстегивать ботиночки. – Не надо, – махнула рукой Татьяна Борисовна, – терпеть не могу, когда гости разуваются. Промолвив последнюю фразу, она щелкнула выключателем, под потолком ярко вспыхнула люстра, и я ахнула: – Какой паркет! Просто произведение искусства. Нет, я не могу шагать по нему в обуви! – Ерунда, – отмахнулась хозяйка, – если бы вы видели, какие полы были на втором этаже, там, где сейчас магазин! Мой отец подбирал каждую дощечку, лично, хотя не царское это дело – полы мастерить. Но папенька так любил маменьку, так строил это гнездо! Мечтал, что тут станут обитать поколения Алтуфьевых. Но не судьба. Что же мы в дверях стоим? Проходите, душенька, в гостиную. В полной растерянности я вошла в просторную комнату и вздрогнула. По стенам были развешаны портреты. Они находились близко друг от друга, соприкасаясь рамами. Дамы в бальных платьях, мужчины в сюртуках и мундирах. Гордые, спокойные лица, без затравленного взгляда неизвестно куда спешащего москвича двадцать первого века. – Ваш отец был архитектором? – от неожиданности я брякнула глупость. Татьяна Борисовна звонко рассмеялась и вынула из буфета коробку конфет. – Нет, душенька, мой папенька, Борис Сергеевич Алтуфьев, имел высокий чин, служил в Министерстве железных дорог. Знаете ли, в начале прошлого века инженер – это была великолепная, редкая, отлично оплачиваемая профессия. Естественно, он являлся дворянином. А вот маменька, Дарья Ивановна Васильева, из купцов, правда, богатых. Папенька видел маменьку в театре и влюбился без памяти. Его родители были против женитьбы единственного сына на купчихе, но перечить ему не стали. Мезальянс, конечно. Но папенька, как благородный человек, никогда не укорял маменьку происхождением. Правда, его перестали приглашать в кое-какие дома, но он не слишком горевал, выстроил в 1913 году этот дом и зажил счастливо… Что вы так побледнели, душенька? Голова заболела? Съешьте еще одну конфетку. – Нет, – пробормотала я, чувствуя, что сейчас грохнусь в обморок, – просто меня тоже зовут Дарья Ивановна Васильева. – Ах, – всплеснула руками Татьяна Борисовна, – какой пердюмонокль! Вы – моя близкая родственница. Мы просто обязаны выпить чаю, смотрите, какие конфетки! Должна вам признаться, душенька, я страшная лакомка, что, конечно, не характеризует меня с лучшей стороны. Но вы съели только одну шоколадку, угощайтесь! Ее слова звучали глухо, на голову мне словно надели плотную шапку, желудок противно сжимался. В комнате, набитой старинной мебелью, стояла дикая духота, сильно пахло полиролью для мебели и чем-то приторным… – Простите, Татьяна Борисовна, – пролепетала я, боясь, что сейчас свалюсь на пол, как кегля, – мне пора идти. – Конечно, милая, – всплеснула руками старушка, – если будет времечко, поднимайтесь ко мне, расскажу много интересного про этот дом. Ах, кого здесь только не бывало. Боясь, что сейчас меня погребут под кусками воспоминаний, я схватила куртку и убежала. На улице дурнота слегка прошла. Я подышала минут пять, потом открыла магазин и юркнула внутрь. Торговый зал, такой оживленный днем, сейчас выглядел мрачно, словно крематорий. Честно говоря, мне давным-давно надоело вести жизнь бомжа, ютясь в кабинете. Хотелось улечься на свою кровать, принять ванну… Последние дни я моюсь в рукомойнике, хорошо хоть волосы У меня короткие. Правда, сегодня утром еле-еле вытащила башку из-под крана. И уж совсем мне не нравится ночевать в магазине одной, жутко страшно. Каждое утро начинаю с того, что звоню в Ложкино Ирке и каждый раз слышу: – Не волнуйтесь, скоро закончат. Побыстрей бы… В эту минуту до меня донесся тихий скрип снизу. Руки сами собой схватили толстенную “Историю цивилизации”, ноги понесли меня в буфетную. Приоткрыв дверь, я увидела у стола привидение. На этот раз струящаяся материя не покрывала призрак с головой. Сегодня длинные, какие-то неживые, белые-белые пряди падали на плечи, а потом уже начинался саван, спускавшийся до полу. Фантом поднял руки… Я осторожно подкралась сзади и со всего размаха треснула его “Историей цивилизации” по макушке. Раздался сдавленный крик, и привидение рухнуло на пол, явно потеряв сознание. Издав радостный вопль команчей, я посмотрела на поверженного врага. Иногда я смотрю по телику ужастики, и в них фигура призрака, получившая пинок от человека, начинает медленно “испаряться”, эта же и не думала исчезать. Я присела на корточки, ну-ка, кто бродил тут по ночам, пугая меня. Ухватив нечто за волосы, я повернула его голову физиономией к себе и заорала, на меня смотрело лицо Лели Сыромятниковой. Послышался топот, лай, затем дверь в буфетную с треском распахнулась. – Случилось… – завела Маня, потом дочь увидела меня и обрадовалась: – Мусечка пришла. Затем ее глаза переместились вниз. – Муся, что с Лелей? – Я стукнула ее по голове “Историей цивилизации”, погоди, видишь, “Скорую” вызываю. – Но зачем ты треснула Лельку? – недоумевала Маня. Впрочем, тот же вопрос задал и врач, прибывший на место происшествия. – Зачем вы ударили ребенка по голове тяжелым предметом? – Случайно. Доктор вскинул брови: – Случайно? – Ну я приняла ее за привидение. – За кого? Простите, девочка в ночной рубашке, вы что живете в магазине? – Да, временно. – Дата рождения больной, – спросил фельдшер. – Не знаю, – растерялась я, – Маня, подскажи. – Вы не помните день рождения собственного ребенка? – Это не моя дочь. – А чья? – Банкира Сыромятникова. – Ага, – попытался врубиться в ситуацию доктор, – вы вошли на кухню… – Погодите, – влезла Маня, – тут кто-то ходил, светил за витриной, мы его ловили, мама испугалась, решила, будто это привидение, да еще Сомс мышь у меня в волосах запутал! – Мышь в волосах? – Ну да, – начала я растолковывать, – Сомс ее сам не съел, а принес Мане, в благодарность, потом я одна осталась, а он, призрак, по залу носился, Хучик его испугался. – Ничего не понимаю! – взревел врач. – А это кто – Сомс и Хучик? Тоже дети банкира Сыромятникова? – У моего папы звери не рождаются, – рассердилась полностью оклемавшаяся Леля. – Сомс – кот, а Хуч – мопс, странно только, что их тут сейчас нет. – Я их не пустила, – ответила Маня, – думала, врачу помешают, все в зале: Банди, Снап, Жюли, Черри, Хуч, Сомс, Клеопатра и Фифина. – Это столько собак? – протянул врач, косясь на меня. Представляю, что он расскажет коллегам, вернувшись с дежурства! Был на вызове, ночью, в книжном магазине, где директриса била по голове “Историей цивилизации” привидение, а вокруг ходила стая собак. – Сомс, Клеопатра и Фифина – кошки, – сказала Леля. – Госпитализировать будем? – А надо? – испугалась я. – Я обязан предложить, если вызов в общественное место. – Но мы тут живем! – воскликнули девочки. – Так как? – надулся доктор. – Никуда не поеду! – завопила Леля. – У меня ничего не болит! – Если у обезьяны сотрясение мозга, ее тошнит, – с умным видом заявила Маня. – Лелька, тебя мутит? – Я не мартышка, – обиделась Леля. – Да уж, человек больше по строению на свинью смахивает, – сообщила я. – Вот что, – разозлился доктор, – хватит, мы уезжаем. Ничего страшного с девочкой нет, шишка только вскочила, тепло приложите. – Ну сказали! – возмутилась Маня. – Холод надо! – Ты профессор? – обозлился врач. – Нет, – с достоинством сообщила Маруся, – только, если обезьяна ушиблась, надо лед класть. – А человеку тепло! – Лед и мазь “Троксевазин”, чтобы синяка не было, – стояла на своем Маня. – То-то твоя подруга обрадуется, когда ты ей по волосам жирную мазь развозюкаешь. Грелку на темя! – Пузырь со льдом! – Мишка, бери чемодан, и уходим от психов! – Сам ты только с одной гирус ректум в голове, – возвестила Маруся, в пылу спора забыв о всяких приличиях. – А вот мы сейчас в милицию позвоним! – рявкнул фельдшер, по виду чуть старше Маруси. – Вызвали по ерунде, да еще материтесь! – Ой, не могу! – захохотала Маня. – Он не знает, что такое гирус ректум, двоечник! Это же самая большая извилина, которая делит мозг на два полушария. – Ну, – ехидно заметил врач, – я вижу, тут собрались сплошняком Гиппократы, уходим. Мы не стали их останавливать. Громыхая железным чемоданом, бригада вышла в зал. – Леля, прости, – завела я, и тут раздался дикий вопль, лай и грохот. Мы с девчонками выскочили в торговый зал и увидели разбросанные кругом справочники, энциклопедии и книги по домашнему хозяйству. Доктор стоял на высоком прилавке, фельдшер вскочил на огромный стеклянный аквариум. – Что случилось? – возмутилась я. – Там, – проблеял доктор, – там собака Баскервилей… Я глянула в ту сторону, куда указывал врач. – Это наши питбуль и ротвейлер, идите наверх, мальчики. Снап и Банди повиновались и легко взбежали по лестнице. – Просто ужас, – сообщил врач, слезая с прилавка, – давай, Мишка, скорей отсюда! Фельдшер кивнул и оперся рукой о крышку гигантского аквариума. – Осторожней! – крикнула Маня. Но было поздно, парень взвизгнул, крышка упала на пол и отчего-то не разбилась, а юноша оказался в воде. Аквариум стоит в торговом зале исключительно для красоты. Он огромен, если я прислонюсь к нему спиной, то голова не достанет до верхнего края. А во мне все-таки метр шестьдесят. Внутри плавают всякие рыбки, ползают улитки и вьются растения. Многие покупатели замирают около этого монстра, а дети просто визжат от восторга. Аллочка говорила, что Лена оставила от прежнего магазина всего две вещи – аквариум и большой глобус на подставке. Причем моя заместительница, проработавшая на одном месте больше двадцати пяти лет, уверяла, что “банка” якобы старинная и ей нет цены. Чистить аквариум нанимают специалиста, это трудоемкий процесс. И вот теперь Миша оказался в воде. Кое-как, побарахтавшись, он встал на ноги. – Выньте меня отсюда, – взмолился фельдшер. Доктор довольно сердито сказал: – Все вы виноваты! – Нас тут вообще не было! – возмутилась я. – Вот именно, развели псарню в общественном месте! – Они добрые, – влезла Маня. – Да выньте меня, – чуть не плакал Миша, – я сейчас утону! – У тебя голова над водой торчит, – отрезала Леля. – На цыпочках держусь, а если опускаюсь, смотрите… Фельдшер встал на полную ступню. Мы увидели над водной гладью только его глаза. – Давай руки, – велел доктор. Мишка вытянул конечности. – Ну и как вы его предполагаете вытащить? – поинтересовалась я. – Как он вообще на аквариум залез, а? – Не знаю, – ныл Мишка, – как этих чудищ увидел, прямо взлетел по стенке вверх. Жуткие звери! Глаза горят, зубищи с мою руку, языки как лопаты, прямо тряслись, сожрать хотели. А одна от нетерпения даже выла так страшно: о-о-о! Я фыркнула. У страха глаза велики. Вот идиот! Да наши собаки могут лишь зализать до обморока. Зубы у них и впрямь впечатляющие, но Снап и Банди пускают их в ход только когда едят, языки, на мой взгляд, у них совершенно нормальные, во всяком случае, у коров они больше, но ведь никто не теряет голову от ужаса при виде буренки, а тряслись пит и ротвейлер только по одной причине, они очень энергично работали хвостами, приветствуя двух дураков, решивших спастись бегством от замечательных собачек. Банди, естественно, пел. Наш питбуль, в момент особой радости, при виде дорогих гостей или тарелки с оладушками, издает высокий горловой звук: о-о-о! А потом бросается к вам со всех лап, чтобы получить свою порцию ласки! – А потом как кинутся! – плаксивым голосом закончил Миша. – Антон Михайлович, ну достаньте меня отсюда, я замерз уже. Но все наши попытки оказались тщетны. Миша, юноша тонкого, я бы даже сказала, хрупкого телосложения, не мог подтянуться на руках, а у Антона Михайловича, похожего на засушенную креветку, тоже недоставало сил, чтобы вытащить из толщи воды незадачливого напарника. – Ногами упрись! – кричал вспотевший доктор. – Скользят! – Кроссовки сними! – Как? – Как хочешь! Миша сумел вылезти из обуви, освободился от носков, но лучше от этого не стало. – Может, попытаться опрокинуть аквариум на бок? – предложила Леля. – Рыбки погибнут! – испугалась Маня. – Зато Миша вылезет, – вздохнула Леля. По выражению лица Мани было отлично видно, что красивых рыбок ей намного жальче, чем противного фельдшера. – Стекло разобьется, – быстро сообщила я, видя, как дочь уже разинула рот, чтобы сказать нечто типа: ну и фиг с ним, с Мишей, – порежутся все. Лучше я милицию позову, охрану. – Ну и к чему они тут? – устало вздохнул Антон Михайлович. – Сейчас приедут два мужика и вытащат парня, – пообещала я, нажимая “тревожную кнопку”. Минут через десять у входа замаячили две фигуры. Я открыла дверь и увидела знакомые лица. По вызову вновь явились Соловьев Дмитрий Юрьевич и Павел. – Здрасьте вам, – вздохнул капитан, – что на этот раз? – У меня в аквариуме сидит человек, помогите его вынуть! Павел заржал: – Мальчик с пальчик, да? Залез поплавать к рыбкам. – Нет, он вполне высокий, думаю, около метра шестидесяти. – Даша, – с легкой укоризной сказал Соловьев, – ну-ка вспомни, ты же честное слово давала больше к бутылке не прикасаться, и снова здорово! Павел тем временем заглянул в магазин и присвистнул: – Ну и бардак! Вновь привидение шалило? – Нет, сюда приехала “Скорая помощь”. – По залу с сиреной каталась, – умирал со смеху Павел. – Замолчи, – велел капитан. – Извините, я не так выразилась, не машина, конечно, а доктор с фельдшером бегали. Потом один на прилавок вскочил, а другой в аквариуме оказался. – Слышь, Дмитрий Юрьевич, – посоветовал сержант, – может, и впрямь медицину позвать? – Это, наверно, правильно, – завел Соловьев, но тут послышался гневный вопль Миши: – Долго там ля-ля разводить будете? Я весь околел, ноги судорогой сводит! – Это кто? – спросил Павел. – Фельдшер из аквариума. Мужики молча отодвинули меня в сторону и прошли в магазин. – Да, – вздохнул Павел, – помните, Дмитрий Юрьевич, когда нам один распальцованный позвонил и сообщил, будто у него по квартире удав ползает? Тоже ведь сначала не поверили! – Откуда в Москве удав? – спросила я. – По канализации из другой квартиры пробрался, – охотно пояснил улыбчивый сержант, – поднял из унитаза голову, а мужику как раз приспичило! Он нам тогда сто баксов дал и две бутылки дорогушей водки. А здесь, во цирк, человек-амфибия! – Замолчи, – сурово велел Дмитрий Юрьевич и принялся ходить вокруг “банки”, приговаривая: – Как же его вытащить? Потом, разозлившись на то, что никакие конструктивные мысли не лезут в голову, Соловьев рявкнул: – Какого черта ты вообще сюда нырнул!!! – Вот она, – завел Антон Михайлович, тыча в меня грязный, совсем не докторский палец, – сначала долбанула “Историей цивилизации” привидение по башке, а когда оно упало в обморок, вызвала нас. В зале же бродили собаки Баскервилей, ну мы и испугались. Да кто бы не перетрусил! Секунду капитан смотрел на врача разинув рот. Более простой Павел мигом резюмировал: – Сумасшествие заразно. Безумные сбиваются в стаи! – Я знаю, как его вынуть, – робко предложила Леля. Все разом повернулись к девочке. – Надо взять табуретку, опустить в воду, Миша на нее заберется и вылезет. – Клево! – заорала Маня и понеслась за табуреткой. – Ты очень умная девочка, – похвалил Соловьев зардевшуюся Лелю, – сообразительная до крайности. Ступай после окончания девятого класса в школу милиции, нам такие кадры нужны. Вскоре абсолютно мокрый Миша, благополучно спасенный из водяного плена, трясся на полу и ныл: – Как ехать? Я промок до костей. Я оглядела парня: – Дам тебе мои джинсы и пуловер. – А обувь? У меня сорок третий… Спустя еще полчаса все ушли. Соловьев и Павел прихватили по энциклопедии “Жизнь животных”, Антон Михайлович прибарахлился “Справочником терапевта”, Миша не стал брать книги, он уехал в наших вещах. Причем фельдшер капризничал, как мог. Обычные, голубые “Lее” он не захотел, пришлось мне расстаться с вельветовыми джинсами, пуловер парень выбирал минут десять, а потом заявил: – Между прочим, трусов у меня тоже нет. – Возьми, – протянула ему Маруська белые трикотажные плавочки, украшенные кружевами и кокетливыми бантиками. – Что я, педик? – возмутился Миша. – Дайте нормальные. – Других нет, – отрезала я, – натягивай джинсы так. Но Михаил все же взял трусики и ушел на кухню переодеваться. В конце концов он выглядел замечательно, только одна маленькая деталь портила внешность. Миша уехал в моих домашних тапках, розовеньких, с помпонами, подходящей по размеру обуви у нас не нашлось.

readme.club

Страница 4 Приведение в кроссовках читать онлайн

ГЛАВА 4 В Ложкино я прибыла около одиннадцати и мигом кинулась звонить Витьке. Но у него дома трубку не снимали. Я набрала рабочий номер. – Ремизов! – рявкнули из трубки. – Витенька, – завела я, – этот труп, то есть женщина, ну Дарья Ивановна, она с фальшивой пропиской и… – Откуда ты знаешь? – сердито прервал меня Витька. – Ездила сегодня туда! – Вот что, дорогуша, – взвизгнул он, – заруби себе на носу, я не Дегтярев! – Знаю, – слегка растерявшись, ответила я, – вы совершенно не похожи. Александр Михайлович толстый, ты тощий, полковник лысый, а у тебя кудри. – Главное наше отличие в другом, – перебил мои речи Ремизов. – Дегтяревым ты вертишь, как хочешь. Он с тобой ничего поделать не может, а со мной подобный номер не пройдет, ясненько? – Но… – Имей в виду, – несся дальше на струе злобы Витька, – я тебя к расследованию на пушечный выстрел не подпущу! От вас, мадам, одни неприятности! – Но… – И Женьку строго-настрого предупрежу, что тебе запрещено что-либо рассказывать, и Тане, знаю, знаю, ты щенка ей от Хуча подарила, и теперь наша секретарша за тебя горой. Все! Торгуй книгами! Хотя, лучше бы ты просто сидела дома и читала детективы! Меньше неприятностей всем! Не успела на работу выйти, и готово – жмурика обнаружила! – Витя… – Отвяжись, – рявкнул Ремизов, – дел полно! Мне за зарплату работать надо, не то что некоторым, которые не знают, куда доллары девать, и от скуки везде лезут. Он швырнул трубку. Я уставилась на телефон. Я совершенно не собиралась заниматься никакими расследованиями, просто хотела рассказать ему про сумочку. Но теперь, естественно, не скажу ни слова. Потом я почувствовала, как вся наполняюсь гневом. И этого человека я считала одним из своих друзей? Он приезжал к нам в Ложкино, и повариха Катя специально пекла ради такого случая кулебяку с капустой? А наши собаки бежали к Ремизову со всех лап, чтобы прижаться к дорогому гостю? Да что там собаки! Наши псы дружелюбны до идиотизма и оближут каждого, кто появится на пороге. Но даже кошки выбирались из укрытий и вспрыгивали к Витьке на колени… Даже Аркадий выходил из своего кабинета и угощал омерзительного Ремизова великолепным коньяком. А мой сын – это не собака и не кошка, он ни за что не высунется в коридор, если человек, пришедший в дом, ему неприятен. Дойдя до точки кипения, я вновь ухватила телефон и набрала номер Витьки. – Круглосуточная стоматологическая помощь, – ответила женщина. Обозлившись еще больше, я потыкала пальцем в кнопки. – Вы позвонили в квартиру Леоновых, – завел гнусавый голос, – к сожалению, сейчас никто не может… Трясясь от негодования, я предприняла третью попытку. – Ремизов, – рявкнуло в ухо. – Виктор Афанасьевич, – прошипела я, чувствуя, что горячая злоба плещется в горле, – многоуважаемый Виктор Афанасьевич… – Даша, – устало сказал Витька, – завтра приеду к вам, и поговорим… – Ну уж нет, Виктор Афанасьевич, – гаркнула я так, что стоящие на столе коньячные рюмки тоненько зазвенели, – я вас к себе более не приглашаю! Никогда! – Даша… – Знаете, в чем состоит ваше основное отличие от полковника? – прошипела я, прерывая гадкого парня на полуслове. – Дегтярев умный, а вы дурак! И никогда вам не раскрыть этого дела о трупе в шкафу! Может, Витька и хотел что-то возразить, но я быстренько швырнула трубку. Потом, слегка успокоившись, подошла к окну и, отодвинув занавеску, стала смотреть, как под ярким светом фонаря крутится веселый рой снежинок. Вдруг в ногу что-то ткнулось. Я наклонилась и подняла мопса Хуча, сопящего от восторга. – Ну и растолстел ты, братец! А все потому, что ешь не два раза в день, как положено комнатной собачке, а шесть! Хучик зевнул. У мопсов страшно умильные морды, черные, складчатые, с выпуклыми глазками. Выражение лица совершенно детское, при виде вазочки с печеньем Хучик начинает так облизываться, с таким несчастным видом стонать и так повизгивать, что вы не выдерживаете и моментально запихиваете ему в пасть куски восхитительно сдобного, жирного курабье, строго-настрого запрещенного для собак. Может, кто и сумеет удержаться от такого поступка, но в нашей семье подобных людей нет. Аркадий, регулярно возмущающийся: “Мать, прекрати подкармливать Хуча со стола”, сам потихоньку угощает его сыром. Зайка, гневно сдвигающая брови при виде того, как я протягиваю мопсу кусочек яблока, тайком подсовывает ему карамельку. Маруся, собирающаяся стать “собакологом” и посещающая кружок при Ветеринарной академии, Манюня, которая готова подраться со мной, объясняя, сколько калорий должен содержать собачий ужин, приносит Хучику пакетик чипсов. Результат налицо, вернее, на теле. Маленький Хуч весит, как мешок с картошкой, он намного тяжелей нашей пуделихи Черри и йоркширской терьерихи Жюли. Впрочем, до девяностокилограммового ротвейлера Снапа и тянущего на семьдесят мировых эквивалентов питбуля Банди ему еще далеко. Я погладила нежную шелковую шерстку собачки. Мопс лениво зевнул и, положив голову мне на плечо, заснул. Я продолжала бездумно водить рукой по его широкой, приятно теплой спинке. Часы показывали полдвенадцатого, Хучик поступил абсолютно правильно, в это время уже пора отправляться на боковую. Но мне, к сожалению, придется выйти на улицу, чтобы загнать в гараж серебристый “Пежо-206”. Честно говоря, делать это было безумно лень. Ноги просто не шли во двор. Там бушевал настоящий буран. Из теплой, уютной гостиной, где на столе заманчиво пахли свежие булочки с корицей, вдохновенно выпеченные Катериной, где на диване около пледа лежал новехонький детективчик Поляковой, из этого райского уголка требовалось выйти в январскую пургу. Может, ну ее к черту, эту машину? Что случится с “Пежо”, если он один разочек переночует во дворе, без крыши? У нас закрытая, тщательно охраняемая территория, ни одному автомобильному вору не придет в голову начать тут охоту, когда сотни других железных коней преспокойненько “спят” у подъездов и на улицах… Машина!!! Я разжала руки, Хуч шлепнулся на диван и, обиженно сопя, полез под плед. Всем своим видом он говорил: “Ты чего, хозяйка? Хорошо, что диванчик у окна стоит и я шлепнулся в мягкие подушки!” Но мне было не до обиженной собачки. Машина! Убитая девушка была при автомобиле. То-то я удивилась, когда увидела на ней легонький пиджачок, совершенно не подходящий для нынешней не по-московски суровой зимы. Но, если дама за рулем, подобный наряд вполне оправдан. Я сама никогда не надеваю ни шубу, ни дубленку, в тяжелой одежде неудобно крутить баранку, к тому же в машине, как правило, работает печка. Схватив с вешалки куртку, я ринулась во двор. Ну надо же быть такой дурой! Ведь в сумочке убитой лежали ключи. Интересно, как скоро Витька Ремизов додумается до того, что погибшая была на колесах? Мне надо опередить его, я должна бежать впереди противного мента на несколько шагов. Конечно, я обещала Дегтяреву, что больше никогда не полезу в расследование, но Александр Михайлович в Таиланде, небось вкушает сейчас экзотические фрукты, а Ремизову ни за что не раскопать этого дела. Он самовлюбленный идиот, а подобного сорта люди всегда терпят неудачу. И потом, несчастная погибла в моем магазине, да и звали ее, как меня, получается, что я тут совсем даже не посторонняя. Представляю себе, как “обрадуется” Александр Михайлович Вернется из отпуска, загорелый, отдохнувший, а тут, бац, сюрприз, в отделе еще один “глухарь”. Отвратительный Ремизов на корню загубит все расследование, а профессионалы хорошо знают: если преступление не раскрыто по горячим следам, то шансы разобраться в деле тают с каждым днем. Я просто обязана помочь Дегтяреву. Ну выручал же он меня из всяких неприятностей, а долг платежом красен. Вот прикатит полковник домой, ужаснется тем дровам, которые наломал Витька, и тут я с достоинством сообщу: “Не расстраивайтесь, милый! Эту даму убил господин N!” Пока в головке крутились эти мысли, ноги нажимали на педали, а “Пежо” послушно несся вперед. Ночью не езда, а удовольствие, машин мало, пробок никаких, и нет пешеходов, безголовых людей, опрометью выскакивающих на проезжую часть из-за автобуса или троллейбуса. Меня всегда поражают матери с детьми, несущиеся наперерез идущему транспорту. Чего больше в их действиях? Наглого эгоизма? Уверенности, что водитель обязательно затормозит? Но ведь машина не может мигом замереть как вкопанная. Я, например, становясь пешеходом, веду себя крайне осторожно. Честно говоря, меня пугает простая мысль: а вдруг за рулем сидит какая-нибудь Даша Васильева, способная при экстремальном торможении перепутать педали? Подрулив к книжному магазину, я вытащила ключи, нажала на брелок сигнализации и с радостью увидела, как оранжевые “Жигули” мигнули фарами. Так, отлично! Тупоголовый Витька не додумался до того, что несчастная прибыла к месту своей гибели в кабриолете. Дрожащими от возбуждения руками я принялась тыкать ключом в замок. Я обязана помочь Дегтяреву. Дверь послушно распахнулась, изнутри пахнуло чужими, чересчур сладкими духами, я нырнула в салон и, распахивая бардачок, пробормотала: – Ну, Дашутка, хоть сама себе не ври, ты просто обожаешь заниматься расследованиями. Внутри темного углубления нашлась масса вещей, которые обычно таскают с собой автомобилисты, – атлас, полупустая бутылка с кока-колой, упаковка бумажных носовых платков, две пятидесятирублевые купюры, явно приготовленные для взяток ментам, непонятная изогнутая железная трубочка и здоровенный магнит. Документов никаких. Но я не унывала. Быстро отогнула солнцезащитный экран, установленный над ветровым стеклом, и сунула пальцы в небольшой кармашек. Вот они! Техпаспорт и права. Последние были выданы на имя Леоны Сергеевны Романцевой, 1976 года рождения, а с фотокарточки смотрела на меня довольно круглощекая блондинка с сердито сжатыми губами. Надо же, при чем тут Даша Васильева? Хотя, может, несчастная просто взяла машину у подруги? Доверенности, правда, в документах нет, но это ни о чем не говорит. Кое-кто сейчас преспокойненько колесит по дорогам вообще без прав и техпаспорта. Вполне вероятно, что у этой Васильевой есть собственный транспорт, водить-то она умеет. Небось сломался автомобиль, вот и попросила у подруги “Жигули”. Я не люблю никому давать свой “Пежо”, но некоторые совершенно спокойно доверяют руль знакомым. К техпаспорту была прикреплена сложенная вчетверо бумажка. Я осторожно развернула ее и чуть не заорала от радости. Полис! Леона Романцева невесть зачем таскала с собой бумажку, подтверждающую факт страхования машины в компании “Роено”. В первой графе указывались имя, отчество и фамилия дамы, а во второй – ее домашний адрес: улица Курникова, дом 12, квартира 2. Очень довольная собой, я положила документы на место, вылезла на улицу и упала. Ветер принял штормовой характер, и сильный порыв сбил меня с ног Кое-как поднявшись, я доковыляла до “Пежо”, распахнула дверцу, но тут ветер налетел еще раз, и я опять оказалась на асфальте. Почти ползком я добралась до водительского места и с ужасом уставилась в окно. На улице бушевал ураган. Деревья раскачивались, как сумасшедшие, по тротуару, словно скомканную бумажку, несло железную, тяжелую урну. Вспомнив, что “Пежо” припаркован у тополя, я быстренько завела мотор и, чувствуя, как машину сносит вбок, загнала ее в подворотню между книжным магазином и булочной. Сделала я это очень вовремя. Не успел “Пежо” устроиться в относительно “тихом” “гараже”, как раздались сначала оглушительный треск, потом шум и звук “бум”, сопровождающийся звоном бьющегося стекла. Большой тополь, под которым только что стоял “Пежо”, рухнул на мостовую, задев верхушкой оранжевые “Жигули” Леоны Романцевой. Вмиг завыла сигнализация, а ветровое стекло рассыпалось мелким крошевом. Я похолодела. Тяжелый толстый ствол дерева скорей всего проломил бы крышу “Пежо”… Представляю, как вознегодовал бы Витька, обнаружив еще один труп примерно на том же месте, что и вчера. Не успела я испугаться окончательно, как зазвонил мобильный. – Мусечка, – вопила Маня, – ты где? – Стою в подворотне, боюсь двигаться, не волнуйся, со мной все в порядке, как у вас? В Москве ураган. – Тут жуть, – верещала Маня, – представляешь… Дочь не успела договорить. Из трубки донесся сначала грохот, затем звон, потом дикий лай животных, визг и далекий крик Зайки: – Блин, спасайте кошек! – Что? Что случилось? – нервничала я, но в ухо уже неслись частые гудки. Трясущимися пальцами я набрала номер Машкиного мобильного, но девочка не снимала трубку. Аркашкин сотовый отвечал мелодичным женским голосом: – Абонент отключен или временно недоступен. Вне зоны связи оказался и аппарат Ольги. Не зная, что и думать, я попыталась дозвониться на стационарный номер, но он был занят. Выехать из подворотни я не могла, ветер несся по улицам с жуткой силой. Около часа мне пришлось провести в безумной тревоге, пытаясь соединиться хоть с кем-нибудь из домашних, но тщетно. Представляете теперь, в каком настроении я ехала домой? В домике охранника ярко горел свет. Обычно после полуночи наши секьюрити выключают лампы, только синий луч от работающего телевизора пробивается наружу. По инструкции парням нельзя спать, и они коротают время у экрана. Не успела я щелкнуть брелком, открывающим автоматические ворота, как дверца домика распахнулась и вылетела Маня. – Мусечка, – заорала она, – стой! Мы тут, все! – Что случилось? – прошептала я. – Что? – Жуткий ужас, – частила Машка, впихивая меня в помещение к охранникам. – Дай я расскажу, – кинулась Зайка. – Нет я, – затопала ногами Маня, – налетел дикий ветер… – Сначала дождь, – уточнила Ольга. – Нет, буран, – уперлась Машка. – Дождь! – Ветер! – Дождь! Пока они спорили, я обежала глазами не слишком просторное помещение и слегка успокоилась. У окна в кресле мирно сидел, как всегда, спокойный Аркадий, у него на коленях спали Хучик и Жюли. Банди со Снапом расположились возле охранника Володи, преданно поглядывая в тарелочку с печеньем, стоящую перед парнем. Кошки дрыхли на диванчике, а на подоконнике стояли аквариум с жабой Эльвирой и домик, где с упоением грызло морковку семейство хомяков. Ирка и Катерина жались у противоположной стены. Слава богу, все целы и здоровы, значит, можно спокойно слушать рассказ о происшествии. – Тут как бабахнет, – верещала Маня. – Как ухнет, – вторила Зайка. – Свет погас, прям жуть! – Завыло вокруг, зазвенело! – Ну, думаю, конец пришел, – вела свою партию Машка, – схватила зверей – и на улицу. – А я решила, что это землетрясение, – дрожала Ольга. – Ага, – хмыкнул Аркадий, – поэтому сунула под мышку самое ценное – сценарий завтрашнего эфира – и улетела, хоть бы о муже подумала! Через полчаса из сбивчивых восклицаний и реплик моих близких сложилась картина происшедшего. Ураган, напавший на Москву, притормозил по дороге и разгромил Ложкино. Для начала оборвал провода, и поселок погрузился в темноту. Свет остался только у охранников, в их домике есть аварийное питание, от аккумуляторов. А раз нет электричества, то нет и горячей воды, насос-то работает “от розетки”, значит, нет и отопления, да и холодная водичка течет из трубы еле-еле, тонюсенькой струйкой. Но это еще ничего! Самую неприятную новость домашние приберегли под конец. Сильный порыв ветра сломал старое, трухлявое дерево, которое всей своей тяжестью рухнуло на наш несчастный дом. Раскидистые ветви выбили все стекла на первом и втором этажах с левой стороны здания, а с правой, из-за того что резкий порыв ветра ворвался в дом, окошки разбились через пару секунд. И теперь наш коттедж, без тепла и света, совершенно не пригоден для проживания. – Мы взяли все самое ценное, – вываливала информацию Маня, – самое дорогое и прибежали сюда. Подавив усмешку, я оглядела “беженцев”. Ну-ка, что они считают самым дорогим? Так, собаки, кошки, хомяки, жаба… Зайка держит под мышкой сценарий своей завтрашней передачи. Манюня нежно обнимает доклад “Паразиты у собак”. Она писала его две недели и теперь не захотела оставить. Ну, с девочками ясно, а что прихватил Кешка? Я переместила глаза вбок и заметила в кресле возле сына папку, разбухшую от бумаг. Понятненько, наш адвокат, естественно, не оставил работу. Никому и в голову не пришло взять деньги, документы или ключи от сейфа. Ирка с Катериной тоже хороши. Домработница приволокла невесть зачем пылесос, а повариха “Книгу о вкусной и здоровой пище”. Хотя, если хозяева идиоты, то и прислуга им под стать.

readme.club

Страница 13 Приведение в кроссовках читать онлайн

ГЛАВА 13 Оказавшись в машине, я растерянно завела мотор, нажала на газ, и машина, резко скакнув вперед, заглохла. Я снова повернула ключ в зажигании. Надо же, такого казуса со мной давным-давно не приключалось, забыла придержать педаль сцепления. Ну и мать! Просто вычеркнула дочь из своей жизни и больше никогда ею не интересовалась. Где жила дочка, чем занималась, о чем мечтала, над чем плакала… Ничто не трогало Екатерину Андреевну. Не выбило ее из колеи и известие о смерти Натальи. Спокойно выслушав сообщение о кончине дочери, госпожа Филимонова без всякого ужаса или боли сказала: – Что ж, глупо жила, рано умерла. Господь простит ей все ошибки. В момент этого заявления я натягивала в прихожей куртку. Засунув от неожиданности руку в капюшон, я поинтересовалась: – А вы? Неужели не простите дочь? Так сами и уйдете, озлобившись? Екатерина Андреевна глянула на меня прозрачными, словно летняя река, глазами: – Мое прощение там, где находится Наталья, ей без надобности. Выговорив безжалостные слова, она без лишних церемоний вытолкала меня за дверь. Я поехала в магазин. Что ж, визит все же нельзя считать бесполезным. Я выяснила абсолютно точно: никаких сестер, братьев – родных, двоюродных или семиюродных – у Екатерины Андреевны не было. – Я росла единственным ребенком в семье, – пояснила она, – впрочем, у моего отца имелся брат, Пантелеймон, но он сгинул в тридцатых годах, попал в лагерь и исчез. – А у вашего мужа имелись родственники? – осторожно выясняла я. – Родители Сергея Николаевича умерли в 30-м году от голода, – пояснила Екатерина Андреевна. Войдя в магазин, я обнаружила огромную записку, прикрепленную на двери кабинета: “Иван Александрович берет нас с Лелей на два дня к своим приятелям. Сомса оставляем тебе. Маня”. Интересное дело, Сыромятников придумал ерунду. Какие друзья? А школа? Но тут я сообразила, что сегодня пятница и впереди выходные. Осознав сей факт, я перепугалась еще больше. Значит, мне придется ночевать одной? В огромном помещении, где полно таинственных закоулков. Был только один способ справиться с ужасом, и я поехала на соседнюю улицу, где сверкала красными огнями вывеска “Продукты. 24 часа”. Войдя в супермаркет, я кинулась в винный отдел и принялась разглядывать полки. Спиртное действует на меня ужасающе. Иногда кажется, что в строении моего мозга имеется какой-то “инженерный” просчет. Стоит накапать себе пять капель, как мигом наступает стадия, которую медики называют “патологическое опьянение”. Я перестаю воспринимать действительность и засыпаю крепким, беспробудным сном. Каким-то невероятным образом алкоголь попадает не в желудок, а сразу в мозг. Поэтому принимать дозу мне следует не сидя, а лучше лежа, чтобы без лишнего напряжения отъехать в царство Морфея. Купив пол-литровую бутылку “Мартеля”, я вернулась к себе, тщательно проверила все комнаты, заперла на ключ буфетную, раздевалку, вход на склад, задвинула огромную щеколду на двери, ведущей в магазин, потом закрыла кабинет Аллочки и, собрав вокруг дивана всех животных, налила в чашку темно-коричневую ароматную жидкость. – Ваше здоровье, ребята, – сказала я собакам и кошкам и опрокинула в рот коньяк. Мне показалось, что молния пронеслась по пищеводу, и в желудке стало горячо. Падая на подушку, я с трудом подумала: работает ли книжный по субботам? Скорей всего, что да, тогда следует встать и завести будильник, самой мне проснуться без шансов. Представляю, как захихикает Аллочка, увидав в десять утра меня, помятую, непричесанную и злую. Нет, определенно следует встать и… Но тут веки захлопнулись, и я благополучно заснула, прижимая к себе Хучика. Уж не знаю, как я оказалась в этом, более чем неприятном месте. По бокам узкого прохода стояли клетки со львами и тиграми. Хищники грозно рычали, скаля зубы. Ни жива ни мертва от страха я шла между проволочными ограждениями, совершенно не понимая, зачем тут нахожусь, а главное, куда держу путь. В конце, у стены, проход делался совсем узким, но там имелась маленькая дверка, из-под которой дул свежий воздух. Очевидно, она вела на улицу. Обрадовавшись, я побежала и налетела на клетку с пантерой. Черное гибкое животное яростно прыгнуло на прутья. До меня долетел смрадный запах ее пасти. Я отмахнулась от нее и наскочила на решетку, за которой сидел тигр. Полосатое чудовище вытянуло огромную лапу с невероятно острыми когтями и дотронулось до моей щеки. В полном ужасе я зажмурилась, потом открыла глаза и… проснулась. Перед моим взором возник кабинет: письменный стол, кресла… Вокруг дивана устроились собаки, правда, старуха Черри нагло влезла на подушку и дышала мне прямо в лицо. Я отодвинулась от пуделихи и недовольно сказала: – Фу, Черри, зубы ты не чистишь, “Стиморол” не употребляешь, зато любишь трескать сырое мясо, неудивительно, что мне приснилась зловонная пантера. Иди отсюда! Я попыталась впихнуть собаку, но та даже не пошевельнулась. Вдруг что-то мягкое, но одновременно и острое коснулось моей правой щеки. Я скосила глаза. Это Соме вытянутой лапой с полуспрятанными когтями трогал мое лицо. Все ясно, кота забыли покормить, и он желает подкрепиться. Сомсу наплевать на то, что будильник показывает два часа ночи. Я села, потом встала, зевнула и велела: – Сомс, иди на кухню. Кот послушно потрусил за мной. Собаки остались спать в кабинете. Отчаянно зевая, я открыла пакетик “Вискаса”. “Гусиное мясо и печень”. Соме мрачно посмотрел на коричневые кусочки и отвернулся. – Ну ты и пакостник! Разбудил в непотребное время, да еще кривляешься! Ешь давай! Но кот брезгливо походил вокруг блюдечка и начал “зарывать” угощение передней лапой. Наша Клеопатра проделывает такую процедуру возле пепельницы, полной окурков. – Ладно, дружок, не хочешь, не надо, но никакой другой еды нет, придется тебе перейти на подножный корм, начинай ловить мышей, говорят, они самая лучшая сбалансированная пища для кошачьих. Белки, жиры, углеводы плюс кальций и микроэлементы. Продолжая разговаривать с котом, я взяла привередливое животное на руки, вышла в торговый зал, повернулась, чтобы запереть вход в подвал, и кожей почувствовала чей-то взгляд. Тот, кто, оставшись один ночью дома, вдруг просыпался от ощущения непонятной тревоги, поймет меня. В помещении никого не должно быть, но явственно чувствуется присутствие чужого. Чтобы приободрить себя, я довольно громко заявила: – Все это ерунда, Сомс, мы одни, – потом развернулась и от ужаса выпустила кота. В углу, между стеллажами “Русская поэзия XIX века” и “Классика прозы” стояло привидение. Абсолютно белая фигура, укрытая с головой во что-то непонятное. – Мама, – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, – мама! Пришелец с того света поднял правый край накидки, и наружу выглянула рука, вернее, кисть, нет, косточки, которые когда-то были пальцами. Выглядели они настолько жутко, что я оцепенела. Фаланги светились бледным зеленым огнем, на одной виднелся перстень, огромный, кроваво-красный, в вульгарно толстой золотой оправе. Ужас сковал все мое тело. Господи, что делать? Кажется, в подобных случаях полагается читать “Отче наш”, но я, к своему стыду, помню только два слова из этого текста, я вообще никаких молитв не знаю! Ну почему я была такой дурочкой и не слушала бабушку, когда та пыталась меня научить читать “Богородица, дева, радуйся”? Делать-то что? В голове моментально ожили все сведения о привидениях, почерпнутые из приключенческой литературы. Там герои лихо справляются с подобной ситуацией, показав пришельцу крест или начав разбрызгивать вокруг себя святую воду. Но у меня-то нет ни того, ни другого. Дрожащими пальцами я ощупала прилавок, на который навалилась в полном изнеможении, нашарила оставленные продавщицами две шариковые ручки, сложила их в виде креста, подняла вверх и сказала: – Сгинь, пожалуйста! Но отвратительное существо издало странный хрюкающий звук, подняло другой край накидки, и на свет явилась вторая рука, тоже украшенная перстнем, но на этот раз не с красным, а с зеленым камнем. – У-у-у, – взвыло привидение и, покачиваясь, пошло на меня, растопырив костлявые ладони. – У-у-у… Поверьте, никогда я не носилась с такой скоростью. Сшибая по дороге стеллажи, роняя книги, коробки и невесть откуда взявшиеся палки, я долетела до “тревожной” кнопки и ткнула в пупочку. Сейчас, сейчас сюда явится патруль. Хотя, если рассуждать логично, ну что сумеют сделать парни, вооруженные пистолетами, с призраком? Обычные пули здесь не помогут, вроде восставших из могилы убивают серебряными. Хотя, кажется, так поступают с вампирами. Трясясь от ужаса, я рвала щеколду, желая выйти на улицу. Наконец огромная железка поддалась. Я вмиг вынеслась на январский мороз и тут же затряслась. Впрочем, в подобной реакции организма не было ничего удивительного. Градусник показывает минус пятнадцать, а я стою на тротуаре в коротенькой футболке, без нижнего белья и чулок. Более того, на ногах у меня тоненькие домашние тапочки, их называют балетками. Верх из атласа и картонные подметки. Но ни за какие блага мира я не соглашусь одна войти в магазин. Буду стоять тут, замерзну, как генерал Карбышев, превращусь в ледяную статую, но порог переступлю только с милиционерами. Послышался шум мотора, и со стороны Садового кольца вырулил бело-синий “газик”, дребезжащий всеми частями. Машина притормозила возле меня, из ее нутра выбрались два мента – один совсем юный, другой примерно сорокалетний. Старший со вздохом произнес: – Капитан Соловьев Дмитрий Юрьевич. – Очень приятно, – ответила я, ловя руками футболку, которую злой ветер норовил задрать на голову. – Дарья Ивановна Васильева, можно просто Даша, директор магазина. – Что стряслось? – По залу ходит привидение. Молодой парень, услыхав это заявление, захихикал, но Соловьев мигом прекратил веселье: – Ступай, Павлуха, проверь. Павел исчез в магазине. – И вы идите, – велел Дмитрий Юрьевич, – чего в таком виде, голая? – Я спала. – В магазине?! – Да. – Почему? – В нашем доме нет электричества. – Я принялась путано объяснять ситуацию. Соловьев втолкнул меня в торговый зал. – Ну, Павлуха? – Никого нет, – прокричал откуда-то сбоку парень, – только книжки расшвыряны да кот сидит, здоровенный такой, морда, как у нашего майора. – Вас кошка напугала, – резюмировал капитан. – Нет, я держала Сомса на руках. – Кого? – Кота зовут Сомс. – Но, сами видите, в магазине никого. В этот момент на втором этаже раздался грохот. Не говоря ни слова, Соловьев метнулся вверх по лестнице. Я вжалась между стеллажами. Интересно, чем это постоянно недовольна пожарная инспекция и почему требует увеличить расстояние между полками? Оказывается, если потребуется, тут великолепно можно разместиться. – Дарья Ивановна, – заорал Соловьев, – ну-ка, поднимитесь в свой кабинет. Чувствуя, что в ногах у меня вместо костей желе, я поспешила исполнить приказ. – Дарья Ивановна, – довольно ласково сказал Дмитрий Юрьевич, – тут тоже никого. – Но шум… – Одна из собак опрокинула стул. – Я видела собственными глазами такое белое… Павел показал на стол: – Ну, если столько выжрать, и инопланетян узреть можно. – Вы намекаете, что я напилась! – Так бутылка! – Всего один глоток! – Глоточек с коровий носочек, – протянул капитан, – пол-литра скушали, ну бабы, ну здоровы, и, похоже, голова у вас совсем не болит. В полном возмущении от их омерзительных намеков я глянула на стол и обомлела. Бутылка была пуста. – Ничего не понимаю! Я только пару чайных ложек отлила… Куда делся коньяк? Павлик задумчиво почесал затылок: – Сам иногда утром проснусь, гляну на посуду и сомневаюсь: неужели это я все выжрал? – Ладно, – подвел итог Соловьев, – дело ясное, пошли, Павлуха. – Но привидение… Внезапно капитан положил мне на плечо руку. Я почувствовала сквозь тонкую футболку, какая у него горячая ладонь, и отчего-то вздрогнула. – Хорошая ты баба, Даша, – с чувством произнес Дмитрий Юрьевич, – все при тебе: ноги, попа, – прямо картинка, уж извини, я по-простому с тобой, чтоб доступней было. Видишь ли, мы с Павликом тоже на грудь с большим удовольствием принимаем, не коньяк, он нам не по карману, по водочке ударяем. – Это точно, – подхватил Павел, – селедочка, огурчики… – Во, – поднял вверх палец Соловьев, – под закуску, в хорошей компании, а ты одна хаваешь, да под мануфактуру. – Это как? – обалдело поинтересовалась я. – Просто, – сообщил Павлик, – опрокинешь рюмашку и рукав понюхаешь. – Мой тебе совет, – вещал Соловьев, – брось кирять, а то через два месяца за тобой не только привидения, но и черти гоняться станут. – Зеленые, – добавил Павел. – Вон у меня сосед, допился до белочки и сиганул с пятого этажа, капец цыпленку. – И вообще, найди себе нормального мужика, – вещал капитан, – будет полный порядок! Ну, дай слово, что в последний раз назюзюкалась! Понимая абсурдность происходящего, я кивнула: – Хорошо, больше никогда. – Отлично, – обрадовался Соловьев. – Значит, слушай. Мы с Павликом не станем вызов оформлять. Сделаем по-другому. Ну, скажем, ты пошла ночью в туалет и перепутала выключатель с “тревожной” кнопкой. Бывает такое. – Сплошняком приключается, – встрял Павел. – Ну, мы приехали, убедились, что порядок, и назад умелись. Лады? Я кивнула, чувствуя, как предательски дрожат ноги в коленях. Соловьев понял мое состояние и улыбнулся: – Да ладно тебе, во всем разобрались. Коньяк это в тебе бродил, в магазине никого. Мы спустились на первый этаж. – Делов тебе тут, – покачал головой Павел, – пока все на место поставишь, и утро настанет. Он наклонился и поднял тяжелый том. – Динозавры! Классная энциклопедия, у меня дочка давно такую просит, да денег никак не наскребу, дорогая, зараза. – Возьми, – безнадежно сказала я, – отвези девочке. – Ну спасибо тебе, – обрадовался милиционер. – А мне можно эту? – показал Соловьев на издание “Сто лет криминалистики”. – Бери. Страшно радостные парни прошли сквозь воротца, мигом раздался писк. – Ну мы прям как воры, – хихикнул Соловьев и велел: – Запирайся, и за работу. Я задвинула щеколду, зажгла с перепугу везде свет и принялась наводить порядок. Руки машинально выполняли работу, голова отказывалась думать. Около восьми утра я завершила расстановку книг, потом выгуляла собак, накормила их завтраком и пошла в кабинет привести себя в порядок. Ровно в десять ко мне влетела Аллочка и запела: – Ой, Хучик, любименький… Потом заместительница схватила песика и утащила его к себе. Алла нравилась мне все больше и больше. Милая, приветливая, неконфликтная, обожает животных, умеет держать дистанцию между собой и подчиненными. Ее не боятся, но уважают. И она приходит на службу первой, а уходит последней. Уж не знаю, в каких прегрешениях заподозрила Лена Аллочку, если решила поставить директором книжного магазина не ее, а вашу покорную слугу. Честно говоря, начальница из меня фиговая. Который день убегаю прочь, свалив все дела на Аллу, а вечером просто подписываю бумаги, которые подает заместительница, но она ни одним намеком не дала понять, что ей в тягость выполнять двойную нагрузку. Наоборот, на ее лице сияет улыбка. Встречаются такие солнечные люди, для которых помочь другому – радость. Может, предложить Алле денег? Ее зарплата намного меньше моей, а работает-то она за двоих. Нет, этого делать нельзя. Аллочка обидится. Сделаем по-другому. Вот приедет из Таиланда Лена, и я порекомендую Аллу на директорское кресло… – Дарья Ивановна, – всунулась Света, – там эта пришла, ну та, что вчера книги тырила. И открытки привезли. Ой, чего у вас так странно пахнет? – Чем? – Ну, – замялась продавщица, – вроде самогонки. У нас дед в деревне один раз бидон с брагой на огороде в грядки уронил, то-то ругался! А воняло точь-в-точь как тут, землей и водкой! – Сейчас спущусь, – сказала я. Света исчезла. Я встала и подошла к цветочным горшкам, стоящим на подоконнике. Кактусы и фиалки мирно торчали в керамических кашпо. Земля у них была сырая. Я не умею ухаживать за цветами, они у меня погибают, скорей всего от того, что просто забываю их поливать. С момента моего появления в магазине несчастным растениям не досталось ни капли воды, но выглядели они на удивление бодро. Если бы мне не дали пить в течение нескольких дней, наверное, я лежала бы уже без движения, а фиалки ничего, цветут себе, кактусам, тем вообще все равно. Плохо смотрелась лишь пальма, росшая в небольшой кадке, хотя, вот странность, почва в ней даже издали выглядела влажной. Я приблизилась, потрогала комья земли, потом наклонилась и понюхала. Резкий коньячный запах ударил в нос. Кто-то полил несчастную пальму французским коньяком, тем самым, пустая бутылка из-под которого стоит на моем столе.

readme.club


Смотрите также